Что есть свобода

Никто не может сказать: «Я — свобода». Это касается в том числе и свободы — и она, будучи тем, что целостно, не может сказать: «Я — свобода».

 

Чтобы обрадоваться ощущению свободы, нужно обязательно быть отдельным, иным по отношению к ней. Радующийся свободе что-то от нее получал бы — получал бы как иной, чуждый ей, то есть несвободный. Однако несвободному от свободы ничего получить нельзя. Свобода не принадлежит никому, кроме самой себя. Можно сказать так: если ты обрадовался свободе, значит, ты обрадовался чему-то другому.

 

  Никто не может знать, что состояние, в котором он находится — свобода. Почему? Потому что здесь никто ни в каком состоянии не находится. Нет состояния и состоящего, когда есть целостность.

 

Кто действительно свободен, для того свобода — пустой звук. Говорят, что свобода — это безграничность. Однако понятие безграничности нуждается в понятии границ. Свобода не отсылает к границам. Следовательно, когда говорят о свободе как безграничности, говорят не о ней. Безграничность является таковой только условно, то есть безграничность — это вовсе не безграничность. Да что там безграничность! Даже когда говорят: «Свобода», — говорят не о ней.

 

Свободы нет, когда есть что-то. Например, свободы нет, когда есть... свобода. Если окажется, что имеет место свобода, все — свободы нет. Нелокализуемое утверждается через свою нелокализуемость. Скажем, если покой показал себя, то это уже форменное беспокойство. Если обнаружило себя здоровье, впору звать доктора. Показать себя может только беспокойство, а здоровье, чтобы обнаружиться, должно быть окружено болезнью.

 

Один хочет быть богатым, другой хочет быть здоровым, третий хочет быть богатым и здоровым, и чтобы это длилось вечно. Такой ему видится полная, настоящая свобода.

Все это иллюзии. Ведь единственно настоящая свобода — это возможность не быть. В качестве уточнения — не быть чем-то (кем-то).

Казалось бы, какое грандиозное явление – человек (личность, «я»), который богат, здоров и никогда не умрет. Но если поставить рядом с ним того, кто, нет, не умер, а больше не связан собой, вернее, поставить рядом с ним тишину невыделенного, воздушность нелокализованного, безизъянность безграничного и умиротворенность «нигдешне-вездешнего» (если бы только было возможным это сделать), то стало бы ясно: богатый, здоровый и вечный человек – это все тот же раб, заслуживающий не восхищения, а жалости.

  

— В нашем сборнике не хватает статьи о свободе. Мы уже провели собеседования с несколькими авторами, но все они оказались довольно зажатыми, закомплексованными личностями. Что они знают о свободе? Им не раскрыть этого понятия.

— Вам нужен тот, кто рассуждал бы о свободе с позиций свободы?

— Вот именно.

— Это невозможно.

— Как? Почему? Что вы такое говорите?

— Свобода равна самой себе. А условием познания является разделение. Если свобода едина, кто здесь может знать и о чем?

— Не следует ли из ваших слов, что несвободный человек гораздо лучше опишет свободу, чем свободный?

— Это было бы так, будь свобода фрагментом, частью. Тогда бы она легко вывелась из иного ей. Однако поскольку свобода есть целостность, постольку ее не из чего вывести.

— Ее можно вывести из самой себя.

— Как вы себе это представляете? Если нет иного, то нет и своего. Потом, чтобы выводиться из себя, нужно разделиться надвое. А мы говорим о целостности. Целостность не выводима ни из чего, иначе это не целостность.

— Мы говорим о свободе. И раз свобода существует, ее можно наблюдать.

— Мы говорим о свободе как о целостности. И коль скоро свобода есть целостность, возможность ее наблюдения исключена полностью.

 

Узник - тот, кто томится в тюрьме, - есть. А вот свободного – нет. Когда прекращается заточение, прекращается и заточенный, заточенное «я». «Я» – это элемент заточения. Если есть свобода, то она есть как цельность. Иными словами, она больше, чем только качество или только состояние, чтобы кому-то принадлежать или кого-то предусматривать.

 

Другие философские высказывания о свободе — в тексте «Невидимая невидимость невидимого»