Что мы теряем?

Так страшно лишиться нажитого имущества! Или оказаться без статей дохода! Или занедужить, заиметь болезнь!

Очень страшно. Даже представишь только – уже кошмар. Вот были деньги, но раз – и ты без работы. В карманах мелочь, ни на что не хватает. Распродаешь имущество – вещи, с которыми сроднился. Остается лишь жалкий скарб. Покидаешь жилище – твой оплот, где тепло и надежные двери. Покидаешь, потому что нечем оплачивать свое там пребывание. А что будешь дальше? На хорошее надежд мало или вообще нет. И это так пугает! А если еще и со здоровьем проблемы…

Все так. Все вроде бы так. Лишь один вопросик. А, собственно, что мы теряем? Даже если все будет совсем плохо и тяготы окажутся настолько жестокими, что сведут в могилу?

«Вдруг со мной случится что-то нехорошее, вдруг я окажусь не в том месте и не в то время, вдруг обделит меня судьба, вдруг не обнаружится меня в стане счастливцев. Вот это будет печаль! Вот это будет горе!» Но такое ли уж горе?  

Что мы теряем? Всего-то – судя по тому, что человека беспокоит – одним эгоистом меньше. Всего-то потеря кого-то, сосредоточенного всецело на себе, отгородившегося, дальше себя не видящего. Занятого собой так, как будто он – все. А он – не все. Того, для кого остального не существует, хотя оно – существует. Слепого, черствого. Неживого. Такого, соседство с кем не радует, не вдохновляет, не окрыляет. Кем проблематично заинтересоваться, увлечься, позабыв о себе. Принадлежащего к разряду тех, кого желательно избегать.

Он слишком держится за себя, чтобы быть тем, кого жалко, за кого переживают, кому сочувствуют. Ты бы не разделил его тревоги и радости, окажись рядом с таким. Даже с собой, коли ты сам таков.

Вот кого мы теряем. Вот кого ты потеряешь, если потеряешь себя. Посмотри, насколько он озабочен личным благополучием, насколько терзает его перспектива неблагоприятного поворота в собственных делах. По сути, настолько, словно ничего другого просто не существует. Говоришь, отвратительное зрелище? Говоришь, черт с ним?

Что теряет мир, общество, Вселенная? Не то, что было бы жалко потерять. Жалко было бы потерять красоту, бескорыстие, завершенность. Жалко было бы, если бы погиб способный на участие, чуткость и отзывчивость, на поступок не из расчета получить выгоду. Умеющий любить, ведающий о не-частном и не-отдельном – о всеобъемлющем. Приобщенный не ко временному лишь, но и к вечному, неотменимому. Проявивший внимание к окружающему миру, несмотря на личные проблемы, не запаниковавший в связи с их появлением, явивший вопреки всему спокойствие и расслабленность. Не цепляющийся за свое, собой жертвующий, на себя махнувший рукой как следует махнуть рукой на фрагмент, коль скоро есть целое, универсальное. Не трясущийся за себя, способный спокойно воспринять свои неудачи и вообще свою преходящесть. Тот, для кого свое, частное уязвление есть ничто, поскольку он соединен со всем.

Ха! Такого – того, кто не связан самим собой, – и не будет никогда возможности пожалеть. Потому что когда он гибнет – кто гибнет? Никто. Пустое место. То, чего нет. И не было.

И выходит вот что. Тому, за что стоило бы беспокоиться, ничего не грозит. В свою очередь, за то, чему угрожают опасности, беспокоиться не стоит. Но это уже другая тема: имеется или нет реальная возможность пожалеть возвышенную душу. Мелкая душонка к разряду того, за что следовало бы беспокоиться, не относится точно.

Так страшно занедужить, заиметь болезнь! Лишиться нажитого имущества! Оказаться без финансов! Но что есть эти страхи как не изобличение ничтожества того, кто им предается?

Он за себя волнуется? Собственный успех – все, что его заботит? Собственная судьба беспокоит его больше всего на свете? В таком случае, о нем можно не беспокоиться. Пускай себе пропадает. Первый признак того, что ты чего-то стоишь – отсутствие подобного рода волнений и беспокойств (оставим пока в стороне и тот момент, что не беспокоящегося за себя не локализовать – не о ком сказать: вот он – ценность). Только пока не боишься – чего-то стоишь. А боишься – так и пропадай. Если жалко себя – ты ничтожество, ты не ничтожество – только если тебе себя не жалко. Кто не ничтожество, тот не ничтожество именно в силу того, что не имеет страхов остаться без финансов, лишиться комфорта и им подобных. Чем сильнее за себя переживаешь, тем меньше ты то, за что стоило бы переживать.

 

Что, ценные мысли? Не совсем так. Увы, вынести приговор трусости и воздать хвалу бесстрашию – все это лишнее, напрасное. Это случай того самого понимания, придя к которому, оказываешься ни с чем.

Бессмысленность и глупость эгоистических страхов вскрываются не вследствие аргументов или ниспосланного понимания. Доказывать и понимать здесь нечего. Страхи подобного рода таковы, что даже секундное им внимание будет расточительством.

Сходная ситуация и с бесстрашием. Оно возможно только как глубоко органичное. А глубоко органичное не выделяется, не фиксируется. Если отнестись к нему как к чему-то важному и значимому, оно тут же перестанет быть органичным. Для кого бесстрашие естественно, тот не уделяет ему внимания и не ценит его. А вот трус – ценит. И пока ценит, он – трус. Ценить бесстрашие – проявлять неверное к нему отношение (верным «отношением» к бесстрашию будет отсутствие какого-либо отношения ввиду образования с ним единого целого).

Сообщение о том, что собою можно пренебречь, является ложью. Пренебречь собою сможет лишь тот, для кого такая возможность является само собой разумеющимся. То, что моя личная судьба – не повод для беспокойства, возможно лишь как истина, истинная настолько, что не может существовать в виде знания. Ибо всякое знание есть знание об имеющем пределы – не являющемся полной, исчерпывающей реальностью. Если бесстрашие есть полная, исчерпывающая реальность, тогда оно уже больше, чем объект – то, по отношению к чему можно сохранить отдельность. Если между мной и истиной, согласно которой моя личная судьба – не повод для беспокойства, нет разделения – знать тут некому и нечего. Излишне утверждать то, что одно только и есть. Если нет никаких других цветов, кроме белого, то как его выделить, чтобы назвать белым?

С ничтожеством эгоистических страхов разобрался тот, для кого они бесследно исчезли – не тот, кто «понял», что они – ничтожны. Кому ведом страх, тот болен, и как бы он ни пытался справиться со своим страхом, ничего не выйдет, потому что страх – это то, с чем и не нужно справляться, но чтобы знать это, нужно быть здоровым. Нет, нужно быть здоровым не для того, что бы знать это. Знать тут нечего. Поэтому слово «знать» также следует закавычить. Нужно просто быть здоровым. И точка. 

Точка? Точка здесь невозможна.