На нет и суда нет

Ты согласен с тем, что чего-то – нет, когда и тебя нет по отношению к нему. На небытие эффективнее отозваться не мыслью (знанием), а небытием же. Никто не нужен и ничто не нужно, чтобы того, чего нет и быть не должно, не было. И знать про него ничего не нужно. Тебе или кому-нибудь. Тут не только тебе знать ничего не нужно, тут и тебя-то самого не нужно с твоим умением разобраться с ситуацией, расставить все по своим местам. 

«Знать ничего не нужно, ммм… Ну, как же? Знать всегда лучше, чем не знать!»

Когда кто-то не знает о том, чего не только нет, но и быть не может, то разве он чего-то не знает? Когда кто-то не знает что-то про отсутствующее не в данный момент и не в данном месте, а вообще, то разве он чего-то не знает?

Нельзя понимать (знать) про что-то, что его нет, – если чего-то нет, причем нет совершенно, то про него знать и понимать нечего. И потом, кто будет понимать, что чего-то нет? Ведь если кому-то быть, то чтобы следить за чем-то – не за ничем, а за чем-то (чье отсутствие возможно разве что как временное); свидетельствовать о чем-то, а не о ни о чем. Если чего-то нет в принципе, то в принципе нет и его субъекта – того, кому о нем знать, того, кому фиксировать его наличие, параметры, особенности и свойства. 

Несуществование несуществующего выражается в отсутствии его (за ним, над ним) контролера. А вовсе не в том, что кто-то знает о его несуществовании, тем самым, это несуществование контролируя. 

Однако, что толку от этого замечания, коль скоро это не в нашей власти, не в нашем ведении – не существовать контролером? Не-существование контролером не контролируемо никак. А именно этого я и добиваюсь своим умственным упражнением – проконтролировать. Я пытаюсь разобраться с тем, где никому не место, причем не в силу запрета, а в силу ненужности. Больше того, я, по сути, пытаюсь не просто себя превзойти, а от себя избавиться, что мне явно не по зубам. И еще, я как будто даю совет: если вы видите что-то несуществующее, то вам мало понять, что этого – нет, вам нужно вообще перестать быть. Относительно того, чего нет, хотя бы. Словно я не вижу встречного вопроса: «А как перестать быть?» Да, стоит напомнить, что речь ведется отнюдь не о физическом прекращении. Чьи-либо усилия по собственному прекращению приведут лишь к нарастанию его присутствия.

Впрочем, хоть и замечены признаки понижения осмысленности затеянного разговора, трудно удержаться от того, чтобы не затронуть заодно и еще кое-что, знание о чем возможно исключительно в  виде псевдознания. Речь на этот раз о том, что есть, но только есть как единственно возможное. О том, что есть в качестве всего, что только есть. О том, что, занимая собой все, не имеет границ. О том, что целостно и завершено. 

Итак, зачем и как отличать – знать, иметь понятие, когда нет иного, когда отличать не от чего? Неопределимость того, что не имеет пределов, не является проблемой или недостатком. Если иного не дано, то в очерчивании, выделении и признании имеющегося нет никакого смысла. Нет, нет, дело, конечно, не в том, что кому-то – мне, тебе или ему – нет нужды определять беспредельное. Беспредельное нет нужды определять настолько, что даже нет никого, кому нет нужды этим заниматься. В общем, даже самый проницательный ум, догадавшийся о беспредельном, ничего не приобрел, потому как что может приобрести тот, кого не должно быть? Соответственно, и никто ничего не потерял, не определив беспредельное – было бы кому терять. Тот, чья задача – определять, приобретает или теряет в зависимости от того, определил или не определил он то, что определению подлежит. То, что нечто не доведено до сведения того, кого нет, не проблема. И то, что до сведения кого-то не доведено (не нечто, а) ничто, не проблема тоже. А не имеющее и не предполагающее иного себе, есть именно ничто – уже в том смысле, что оно – это явно не что-то, ибо нечего очерчивать, нечего выделять.

Если ничего другого и быть не может, тогда с тем, что есть, остается слиться, соединиться, образовать единство. Оно входит в меня, тебя или его настолько беспрепятственно, что впору прекратить говорить, будто оно входит в кого-то, а не пребывает в себе. Или, чуть иначе, с ним мне, тебе или ему все ясно до такой степени, что нет оснований вообще разделять его и нас троих, говоря о том, что здесь что-то кому-то ясно. Мне что-то ясно про что-то до (без) всяких слов и мыслей? Другими словами, нас ничто с ним не разделяет. Если что-то свободно в меня проходит, то говорить о двоих нельзя. Если что-то проходит в меня без малейших затруднений, тогда ничто никуда не проходит; тогда мы с ним не субъект с объектом, а целостность.

Только не имеющее пределов может быть действительно безальтернативным, а, в таком случае, безальтернативное выпадает из разряда того, напротив чего имеется наблюдающий его кто-то. Безальтернативное не от чего отделять, оно не дает повода для умственной работы. В свою очередь, с тем, что позволяет тебе расслабиться, вступаешь в отношения не-разделения, то есть, вообще-то, прекращаешь с ним всяческие отношения ввиду вашей неразности. Безальтернативное выступает неиным, сводя разделение между субъектом и объектом на нет.

Понимание способствует сближению, но не во всех случаях, да и сближению-то весьма условному. Стремление понять порой сильно подводит, не оправдывая возлагаемых на понимание расчетов. Применительно к тому, альтернативы чему нет и быть не может, понимание оборачивается разделяющим фактором. Так, в той степени, в какой честность – естественна и единственно возможна, ведающий о ней хоть что-то будет кем угодно, только не честным человеком. Наличие представлений о честности выдает обманщика. Точно также, кто действительно любит, у того нет о любви решительно никаких представлений. При том, разумеется, условии, что любовь – это не что-то, а все. Впрочем, ни в одной РЕАЛЬНОЙ (жизненной, а не выдуманной) ситуации не будет даже попытки разделиться с безальтернативным, противопоставиться ему и начать его «понимать».

Чтобы отсутствующее воистину отсутствовало, должен отсутствовать и его субъект. Чтобы были любовь и честность, нужно составить с ними одно. Как было сказано, на небытие эффективнее отозваться не мыслью (знанием), а небытием же. В свою очередь, на бытие бесконечного гораздо адекватнее отозваться соединением с ним, нежели какими-то мыслительными операциями.

Пребывающий в истине не фиксирует не только отсутствие ложного, но и наличие истинного. Так можно было бы сказать для пущей доходчивости, если бы не следующее обстоятельство – не отыскать такового. То, что есть, с неизбежностью представляет собой целостность: по-настоящему реально лишь окончательное; половина есть лишь наполовину, полностью есть только полнота. Поэтому нет нужды в том, кто фиксировал бы отсутствие несуществующего и присутствие того, что есть. И в первом, и во втором случаях нечего фиксировать – одного нет, а у второго нет границ.

Увы, а может и не увы, но раз того, чего не существует (и существовать не должно), не существует, и раз то, что действительно есть, представляет собой целостность, то знать нечего. Даже не так: когда есть то, что есть, и нет того, чего нет, нет объектов. И субъектов тоже. Ничего нет. Подлинная реальность кладет конец игре, внутри которой что-то знают, понимают, держат в уме, фиксируют, определяют и т.п.

Являющееся всем, что только есть, кладет конец разделению, в том числе – разделению между могущим понять и могущим быть понятым. И потому нет проблемы в том, что здесь никто ничего не знает – были бы еще эти кто-то с чем-то.

     С небытием не нужно никого согласовывать, ибо согласовывать здесь не с чем. Сходным образом, не нужно никого согласовывать с бытием того, что представляет собой все, что есть. Ибо с тем, что является всем, согласовывать некого. Ты ничего не понимаешь? Не беда, ведь понимать нечего. Это в первом случае. Во втором тоже никто ничего не понимает. Но это не беда тоже. Ведь не понимать и некому. Да, собственно, и нечего тоже, ведь нет ничего, кому-то противопоставленного.

Мир, представленный чем-то или кем-то, мир представленный чем-то и кем-то, мир, в котором возможно и нужно что-то видеть или знать, есть мир заведомой неполноты, неокончательности. По сути, он есть мираж. Впрочем, нуждается ли он в разоблачении? Большой вопрос. Как и вопрос, нуждается ли в утверждении мир полноты.

Вам удалось разоблачить иллюзию? Сомневаюсь. Ведь вместе с рассеиванием чар лжи (когда видится несуществующее) прекращается и субъект-объектное разделение, всяческое разделение. Заменой вИдению ложного является, таким образом, не вИдение истинного, а установление целостности, когда видеть уже некому и нечего.

Я уже в преисподней или только туда лечу?