Пила, топор и вздор

Нанявшийся в батраки целый день помогает кому-то, ну, скажем, в заготовке дров на зиму. Вот он орудует топором, вот пилит, вот таскает бревна. И все это происходит, чтобы затем произошло другое. Выдача вознаграждения по окончании рабочего дня.

Он помогает, чтобы вечером получить плату. Он складывает дрова в поленницу и ждет вечера – ему мало настоящего момента, да и не в нем он вовсе, а если и в нем – то частично и не по своей воле. Без вечера день будет ничем. Настоящее нашего батрака объясняется будущим. Без будущего – без получения платы, которое состоится вечером – оно потеряет смысл. Надо, чтобы вечер пришел и обещанная мзда была получена. Да, сейчас он рубит на дрова очередное полено, но у этого должно быть продолжение! Складирование поленьев – это только часть. Другой частью станет сжимание пальцев, захватывающих получку. Скажи батраку, что вечером не дадут денег, он воткнет топор в пень и отправится восвояси. Орудуя инструментами, он предвкушает наступление оговоренного часа завершения работы, он вздохнет с облегчением (чреватым, увы, новыми потугами), когда уже не нужно будет пилить, рубить и носить тяжести. Да, сейчас он помогает хозяину дома, но то, зачем он это делает, находится впереди; того, зачем он это делает, надо подождать (потом, кстати, когда он получит деньги, надо будет подождать, чтобы выяснилось, зачем он их зарабатывал). Здесь делается одно, а предполагается другое. Здесь происходит не то, что видишь, здесь видишь одно, а происходит другое: содействие в подготовке к зиме – это только первая, поверхностная реальность; на самом деле имеет место наполнение кошелька (что, впрочем, тоже действительность лишь отчасти, ибо нужны не столько деньги, сколько водка, и не столько водка, сколько…). Помощь в заготовке дров – это еще не все, сфокусироваться только на ней – все равно, что оказаться на зыбком месте или поддаться на обман.

Совсем иначе дело обстоит в случае, когда, к примеру, я внимаю чему-то всецело его же ради или, скажем, один вздумал порадовать другого ровно для того, чтобы тот порадовался. В этом месте придется немного остановиться, дабы сделать оговорку, что речь не идет о потворстве чьей-то зацикленности на самом себе. За потаканием стремлению к комфорту, безопасности и т.п. всегда обнаружится тот или иной расчет. Кроме того, могущий обрадоваться подносимым дарам вряд ли окажется тем, кто вызывает к себе бескорыстное внимание и чистый интерес. В общем, бескорыстное радование – не совсем оправданное словосочетание. Но в данном случае, наверное, не будет страшным временно закрыть на это глаза.

Итак, один радует другого ровно затем, чтобы тот порадовался. Обязательный акцент на слове «ровно», синонимами которого будут «только», «исключительно». Радует, чтобы порадовать. Другого ради него же – ради этого другого. Вызывая в таком-то радость, он не ждет вечера или завтрашнего дня. Будущее не подразумевается, не имеется в виду, не держится в уме. Ведь оно не просто ничего не добавит – добавка и не требуется. Происходящее не предполагает следующего этапа или раунда. Радующий другого ради этого другого вовлечен в свое дело целиком. Здесь и его руки, и его мысли. Он здесь не временно и не случайно. Он не думает, как бы из того, что есть сейчас, вырваться; он – на своем месте. Его поступок не связан с нуждой и необходимостью, он представляет собой акт свободы, то есть бытия совершенно другой природы. То, что он делает (радует такого-то), полностью совпадает с тем, зачем он это делает (чтобы такой-то порадовался). И видящий, как кто-то кого-то радует, если радуют единственно, чтобы порадовать, видит то, что есть в действительности. Здесь что видится, то и имеет место. Когда один дает другому некое благо исключительно затем, чтобы тот его получил, то когда произошло получение – произошло все.

Когда все полностью здесь, это называется полнота. Или завершенность. Когда имеет место внимание без расчета, когда делают красиво, чтобы была красота, когда исполняют мелодию, чтобы просто дать ей прозвучать, мир полноты оказывается значительно ближе, чем это казалось возможным.

Впрочем, определенная связь доброты и бескорыстия с бытием, не знающим изъяна и предела, признается и отслеживается. Правда, чересчур опосредованная. К примеру, есть мнение, что совершавшего добрые и бескорыстные поступки после смерти ждут так называемая вечная жизнь или, в другой вариации, соединение с абсолютом. Однако дело, видимо, все же обстоит несколько иначе, поскольку добрый поступок и есть ничто иное как активация полноты. Имел место добрый поступок? Имело место бескрайнее, абсолютное. Случилось бескорыстие – случилось явление вечного, вневременного. И придумывать вторую, дополнительную вечность уже ни к чему. И, кстати, раз активация вечности случается именно в тех случаях, когда кто-то вдруг добровольно от себя отказывается или самоустраняется, она никогда не есть вечность чья-то или для кого-то.

 

Казалось бы, зарисовка готова. И, вроде бы, неплохая! Но автор почему-то не выглядит счастливым или хотя бы просто отдыхающим от праведного труда. Его не отпускает странное, гнетущее ощущение… Да, точно! – он чувствует фальшь, некую фальшь, сопровождающую его размышления. Размышления на тему бескорыстия и ей подобному. И связано это ощущение фальши, по всей видимости… нет, даже не с тем, что размышляющий на подобные темы скатывается на уровень банальных назиданий, а с тем, что сквозь разговор о бескорыстии, любом… просвечивает... да, да, вот оно! – проявляется корыстолюбие. Нечто странное, чудное, но явно выступающее небескорыстием по отношению к бескорыстию.


И вот еще что. Предпринятое сравнение содействия за деньги с участием, проявленным просто так, без расчета, может вызвать желание пойти и совершить что-то бескорыстное. Однако совершенное под подобного рода воздействием ни в коем случае не будет подлинно бескорыстным поступком. Бескорыстие, представленное как нечто заманчивое, является уже не бескорыстием, а подделкой под него.

Сказанными выше (до курсива) словами, сделанным сопоставлением бескорыстию придана ценность – внешнее значение. И возжелавший совершить бескорыстное под влиянием сказанных слов будет действовать из расчета –  ради этой внешней ценности. Которая, на самом деле, придумана. Тем, кто влез, куда не следует.

«Говорите, через бескорыстие проявляется мир полноты? Сделаю-ка я что-то хорошее просто так, выгод никаких не преследуя, пусть проявится полнота». Следствием подобного рода вывода может стать поведение, которое иначе как больным назвать трудно. На самом деле, разумеется, нет такого, что когда происходит бескорыстие, то (заодно) происходит (еще) то-то и то-то; здесь имеет место такое, чьи внешние эффекты невозможны, потому как для них не оставлено места, такое, что нельзя отследить извне, что нельзя уподобить тому, что отслеживается извне. Абсурдно уже само указание на полноту бескорыстия, ведь если бескорыстие есть полнота, то оно не может быть содержанием, помимо которого есть еще форма. Иными словами, полнота бескорыстия в том и заключается, что обладание полнотой не является важным, существенным моментом бескорыстия. Тор же самое относится и к полноте. Когда имеет место полнота, тогда то, что имеет место полнота, является слишком пустым обстоятельством, чтобы брать его во внимание. Данное обстоятельство подлежит полному игнорированию, настолько полному, что даже игнорирующий будет здесь излишним, настолько полному, что не нужен никто, кто бы его игнорировал. Когда есть полнота, совершенно неважно, что есть и есть ли что.


Не в том ли, наконец, последняя причина того, почему от слов про доброту, любовь и т.п. веет пошлостью, что всякий, всякий разговор на эти темы является болтовней, то есть употреблением слов там и тогда, где и когда они  неуместны, не нужны, напрасны (вместе, разумеется, с мыслями, облачением коих они служат)?

Бескорыстие нельзя наблюдать и измерять – его можно только являть. Оно невозможно в качестве того, о чем размышляют и к чему примериваются. Оно возможно только в виде поступка.


Ах, какие глубокие слова, не правда ли? Вздор вообще-то, если следовать заявленной логике!