Сброшенная кожа

- Не могу согласиться с тем, что вы сказали – что приобщившийся в своем сознании к бытию, чьи характеристики – вечность и бесконечность, решил, тем самым, проблему смерти. Да, не возражаю: мы можем в иную минуту ощутить самоощущения вечного и бесконечного существа, будь таковое возможно. Мы действительно можем вовлечься в бытие, не имеющее пределов и ограничений, не знающее иного себе, от себя отдельного и ни от чего не зависящее. Не буду спорить и с описанной вами возможностью обрести, вдруг вырвавшись за пределы своего обособленного существования, единство с любой жизнью, с жизнью как таковой, которая всегда получит свое продолжение, какие бы конкретные ее формы не канули в небытие; найти себя в том, другом, третьем, и даже в том, что придет им на смену, и даже в том, что будет, когда и этого уже не будет (ведь всегда, что бы ни исчезало, появится что-то другое). Однако все это никоим образом не отменяет того обстоятельства, что мы смертны. И даже тот, кто не просто воображает, а реально переживает полную, абсолютную свободу, взаподлинно чувствует себя свидетелем, который лишь созерцает, как катаклизмы рушат и малое, и большое, сам однако не задеваемый ни одним из них, даже тот, кто взятый как индивидуальное сознание растаял, потерял форму, в смысле отказался от бытия кем-то или чем-то, остается заодно и физическим телом, и умрет, когда тело свое отслужит или падет жертвой внешних угроз.

- Смерть никогда не коснется того, что невозможно охватить, определить и выделить. Согласитесь.

- Соглашусь. Но я этого и не отрицал.

- Следовательно, с тем, кто оказался приобщенным к этому неохватываемому, неопределимому и невыделяемому бытию, ничего не может случиться тоже. Впрочем, стоит поправиться: в той мере, в какой он оказался одним с тем, что не охватить, не определить и не выделить, в той мере, в какой он есть оно, с ним тоже ничего не может случиться.

- И однако же случится. Однажды он умрет.

- Погодите. Давайте вернемся на шаг назад. Бытие, которое не охватить – не измерить, остается, что бы ни случилось. Его не поймать ни в какой прицел. Так?

- Положим, что так.

- И вот у нас есть кто-то, кто переживает – в силу чуда ли, потрясения или чего-то еще, единство с вечно-бесконечным бытием, назовем это так. Переживает с ним единство, то есть, другими словами, им является.

- Да, является. Пока он жив. А помрет – не будет являться. Смерти-то благодаря одному лишь этому переживанию единства, ему не избежать.

- Знаете, померший – это тот, кого нет. А тот, кого нет, не может не только являться кем-то, но и не являться кем-то. Но это так, не основное замечание. Основное замечание таково: представьте, что вы доподлинно знаете, что с вами никогда ничего не может случиться. Вернее, не совсем с вами, а с вечно-бесконечным бытием. Но вы знаете, что оно – есть, вы с ним знакомы. Оно вам показалось тем или иным образом. А ведь коль скоро оно есть, то есть только оно одно. Ведь что-то еще может быть лишь помимо того, что ограничено, конечно. В общем, когда я говорил, что оно кому-то показалось, то, на самом деле, оно не ему показалось, а обнаружилось как все, что есть. Но, допустим, продолжим говорить в том духе, что оно ему показалось. В качестве всего, что вообще есть. И вот этому человеку говорят: «Не далее как завтра, вам, дорогой вы наш, помирать». Что он почувствует? Как отреагирует? Подождите, не отвечайте. Вы знаете, что есть только вечно-бесконечное бытие. А тут говорят, что такой-то, пусть даже при этом называется ваше имя, умрет. Но ведь кроме вечно-бесконечного бытия ничего и никого больше нет. Поэтому как реагируете на поступившее сообщение? Никак. Пропускаете мимо ушей. Либо как на шутку – с улыбкой.

- Вижу, куда вы клоните. Допустим, некто так с собой расцепился, что отстраненно наблюдает даже приближение собственной гибели. Да, это возможно. Слышите, я это допускаю. Но разве он ее переживет? Когда гибель наступит, то это будет гибель и того, за кем наблюдали, и того, кто наблюдал.

- Тот, кто покинул себя и лишь наблюдает, абсолютно точно знает, что гибнет не он, что никто не гибнет. Кто отстраненно смотрит на приближение собственного конца, тот уже не кто-то, а никто. На его месте уже неохватываемое, неопределимое и невыделяемое. То, чего никогда не коснется смерть. То, в чьем присутствии уже само это понятие – смерть – оказывается невозможным.

- Хотите сказать, когда тот, за чьей приближающейся смертью он наблюдает, умрет, он – наблюдавший – останется?

- Вечно-бесконечное бытие останется.

- Вот именно! А его – не будет.

- Так ведь кто наблюдает, как не вечно-бесконечное бытие? А про него мы уже вместе с вами выяснили: оно – останется. Потому наш воображаемый персонаж и может наблюдать начало конца не соседа или кого-то еще, а себя самого, что обнаруживается как вечно-бесконечное бытие. Точнее, вечно-бесконечное бытие обнаруживается на его месте. Он знает, что никого и ничего больше нет. Можно выразиться в том духе, что оно, как оказалось, ему ближе, роднее, чем он сам. Который вдруг стал чужим и даже вообще никем, выдумкой, куклой, сброшенной кожей, имитацией. Тогда кто умрет, кто умирает?

- Да, да, да. Вечно-бесконечное бытие останется при любом раскладе. Пусть так. Но кто переживает с ним единство, кто нашел себя в нем, тот кончится.

- Стоп, стоп, стоп. Вот вы находите себя в том, что пребудет всегда. Как вы можете при этом полагать, что однажды кончитесь? Это все равно, что полагать, будто кончится то, что пребудет всегда. Это жульничество. Знать, врете, что нашли себя в том, что вечно.

- Да, я не могу полагать, что кончусь.

- А точнее, что кончится вечное.

- А точнее, что кончится вечное, с чем я отождествился. Но ведь дело не в том, что я полагаю, а в том, что случится независимо от моего образа мыслей – смерть.

- И все-таки я бы столь решительно не отбрасывал за незначительностью образ мыслей. Вновь предлагаю начать с начала. Вы пытаетесь предупредить того, кто увлекся переживанием вечно-бесконечного бытия, что он неправ в своем невнимании к теме смерти, что смерть придет за ним, возможно, даже в самый момент такого переживания. Что ж, вроде бы благородный мотив движет вами. И все же он не будет вознагражден. Ведь когда вечно-бесконечное бытие переживает свои вечность и бесконечность, как посметь сказать, что оно неправо? И если именно это переживание есть содержание моего сознания, моего образа мыслей, то не исчез ли я, носитель этого сознания предварительно как иллюзия и мнимость? А зачем тогда столько разговоров про того, кого нет? Вечно-бесконечное бытие переживает свои вечность и бесконечность. Что еще? Больше ничего. Когда вечно-бесконечное бытие переживает свои вечность и бесконечность, все остальное испаряется. Что еще за смерть? Чья такая смерть? Кто? Где? Вечно-бесконечное бытие переживает свои вечность и бесконечность. Отвяжитесь со своими предупреждениями! Это событие заполняет собой все.

- Прекрасно понимаю, что описанная вами ситуация позволяет справиться со страхом смерти. Но не с самой смертью. А мы говорим именно о проблеме смерти.

- Проблема смерти решена уже тем, что предоставить свое сознание вечно-бесконечному бытию – наше призвание (впрочем, следовать или не следовать которому не в нашей воле) в любом случае – даже если смерть через мгновение явится за нами и не оставит от нас камня на камне. Если нашим призванием обнаруживается, что дело вообще не в нас,  что про свою смертность можно забыть как забывают про пустяк, что тем, чему вы так сосредоточенно внимаете, можно пренебречь, то разве это не решение проблемы смерти? Наше сознание – так иногда случается – присваивается вечно-бесконечным бытием. Тем самым, оказывается, что нет никаких нас, что нас даже и не было, поскольку вечно-бесконечное бытие есть от века. Но если решена проблема нас в целом, то, в частности, решена и проблема нашей смертности. Какая еще смерть, если она ничья? Тем более с учетом того, что наше отсутствие есть присутствие вечно-бесконечного бытия. Ведь оно-то закрывает тему смерти изначально.

- Ага! Как вы только что сказали? «Даже если смерть через мгновение явится за нами и не оставит от нас камня на камне». Похоже, вы признали все-таки неотвратимость смерти. Теперь, чтобы быть последовательным, вам следует признать заодно и то, что ощущение «смерть надо мной не властна», связанное с переживанием приобщенности к чему-то бескрайнему и полностью автономному, является обманным. Кто ему верит, тот ошибается.

- Вечно-бесконечное бытие не ошибается в том, что оно вечно и бесконечно. И когда оно имеет место, когда оно проявляется, в какой бы форме и при каких бы обстоятельствах это ни произошло, все остальное, включая эти формы и обстоятельства, оказывается фиктивным и не имеющим отношения к делу. Скажем, если посредством меня, моего сознания вдруг проявилось вечно-бесконечное бытие, то фикцией является и то, что оно проявилось посредством моего сознания, и я сам. Чью, в таком случае, подвластность смерти я должен признать? Раз уж случилось, что там, где было сознание меня, мое сознание, оказался не я, а другое, причем такое, помимо чего, в силу его бесконечности, ничего иного быть не может, что остается признать? Только это: ничего и никого иного и не было никогда, все прежнее обернулось сном, шуткой, причем такой, которая давно забылась. Кстати сказать, чтобы это признание совершилось, не нужно никого, кто бы его совершил. Потому что тут и признавать нечего. В общем, что бы там ни было и как бы там ни обстояло – там, это откуда вы пытаетесь вещать, – лично мне достаточно одного (в том числе и для так называемого решения так называемой проблемы смерти): того, что вечно-бесконечное бытие не ошибается в том, что оно вечно и бесконечно. И надеюсь, уж вы-то не увидите за этими моими слова надежду на некую загробную жизнь. Ведь я совсем не про то.

- А я, кстати, полагал, что про то.

- Вечности и бесконечности вечно-бесконечного бытия вполне достаточно, чтобы не изобретать какого-то иного бессмертия. На мой взгляд, оно избыточно. Вот я сейчас переживаю вечность. В той мере, опять же, в какой лучше говорить, что вечность переживает саму себя. И вы мне говорите, что через час я умру. Как я на это отреагирую? Рассмеюсь разве.

- Но если вы действительно через час умрете?

- Кто умрет? Умрет некто, чей удел – время, а не вечность. Но раз вечность есть, раз есть ее переживание, нет ни времени, ни его обитателей. Кто умрет? Но я начал с этого, чтобы закончить другим. Итак, на сообщение, что я через час умру, я, пожалуй, лишь улыбнусь. Но, допустим, мне сообщат иное: «Знаете, когда вы умрете (кто умрет?), это еще не будет концом. Ваша жизнь (чья, чья жизнь?) продолжится, просто как-то иначе». Разве я отреагирую по-другому, нежели на первое сообщение? Хотя, возможно, позабавлюсь немного поболее.