Та самая семечка

Чтобы был успех у одних, необходимо, чтобы было поражение у других. Мало сказать, что кто-то делает состояние, а кто-то разоряется. Кто-то делает состояние, ПОТОМУ ЧТО кто-то разоряется. Не будет разорившихся – не будет успешных. Так что это такая игра – в победы и поражения, а на самом деле все, в сущности, есть одно, и каждый победитель – это на самом деле как бы победитель, а каждый проигравший – как бы проигравший.

Заранее неизвестно, какое именно из вложений принесет прибыль. Вкладывается в разное, во многое, во все, обладающее мало-мальской перспективностью, а удачными окажутся лишь один-два вклада из сотни или даже из тысячи, и, по сути, этот успех будет чистым везением, ибо слишком многое зависит от обстоятельств, которые предвидеть и предугадать невозможно. Вкладывается во многое не для того, чтобы преуспеть в каждом случае, а чтобы преуспеть хотя бы в одном. Нужна победа одной ставки – делай их побольше.

Не зря в природном мире устроено так, что семена всегда производятся и выпускаются вовне с превеликим запасом. Ведь из тысячи одно из семян по воле ветра попадет на камень и засохнет, другое еще куда-нибудь не туда ляжет и лишь немногие прорастут на нужном, удобренном и удобном со всех прочих ракурсов месте. При этом каждое из семечек одинаково по своему потенциалу и не подведет, если дело станет за ним.

Мы, люди точно так же разбрасываемся по свету и падаем кто куда, на самые разные участки: кто – на ухоженный газончик, кто – в кучу дерьма, кто – на север, кто – на юг. И так далее. И наше влияние на то, окажемся ли мы, подобно проросшим семенам, успешными и реализованными, особенно если иметь в виду успех внешнего порядка, слишком ничтожно, чтобы нам было бы (должно было бы быть) хоть сколько-нибудь интересно, что нам выпадет, а что – не выпадет. Ибо это почти целиком чужая игра, не имеющая отношения к нашим достоинствам и недостаткам, к тому, каковы мы есть. Однако, странным образом, я не считаю ее чужой. Я склонен верить, надеяться и ждать, что мне достанется судьба одной семечки из тысячи, проросшей на нужном, удобренном и удобном со всех прочих ракурсов месте. И все расстройства и горькие переживания, ожидающие меня на протяжении жизни, будут связаны с тем, что я той самой семечкой не оказался.

Я хочу стать тем, кем станет даже не один из тысячи, а, пожалуй, один из миллиона – нереальный, призрачный персонаж, чья успешность, к тому же, будет столь же кажущейся и надуманной. Я стремлюсь стать тем, кем не стану никогда. А если и стану, то лишь для того, чтобы осознать, что мое положение ничем не отличается от положения всех остальных с сущностной точки зрения.

По-видимому, я безумен. Почему-то я не вижу, что если успех – случаен и условен, то и самый мир, в котором он имеет значение, – тоже представляет собой нечто постороннее, пустое – игру или сон, коим предаются на время и понарошку. Так, побаловаться, но никак не всерьез. Если успех не зависит только от того, настолько я честен, смел, трудолюбив и даже предприимчив, то очень и очень странно, что я его желаю, вижу в нем что-то важное. Допустим, было заведено так, что все, у кого на мизинце левой ноги есть родинка, получал бы в собственность роскошный особняк, причем никаким иным образом завладеть такой недвижимостью было бы нельзя. Единственно возможной реакцией на данный порядок вещей была бы следующая – от души посмеяться над самой возможностью того, чтобы пожелать такой особняк. Вот уже чего не надо, так не надо.

В самом деле, если обеспеченность, почет и т.п. достаются невесть каким образом, если для их заполучения мало просто иметь чувство собственного достоинства, а подчас даже требуется этим самым достоинством пренебречь, то это хороший повод просто выключиться, извлечься из мира, где одни достигают большего, другие меньшего, третьи не достигают вообще ничего. Сосредоточить внимание на чем-то ином. Вот, например, закат за окном догорает…

Той самой семечкой оказался кто-то другой? Можно помахать ему рукой, подмигнуть. Можно ему посочувствовать. Что еще? Той самой или не той самой семечкой можно быть только понарошку. Игра, не хуже и не лучше других. Играй, если интересно. Но убиваться, страдать… Еще за игрой можно следить, наблюдать. И если все равно, откуда смотреть на эту гигантскую иллюзию, на этот спектакль – а он отовсюду равно великолепен (и, кстати сказать, представляет собой ничто иное как обнаружение одного на месте многого и единение с ним), – то нет и разницы между положениями, в которых оказались те или иные семена, пардон, люди.

Как уже было сказано, без поражения одних не будет победы других. Вот десять рыбаков забросили сети или удочки на разных участках озера, поделив его равными частями. Допустим, улов был только у одного. Но ведь очевидно, что это абсолютно общий результат. Кто именно поймал рыбу – в действительности, совершенно десятое дело. В ее поимке участвовали все. Если кто-то присвоил себе плоды общего успеха, то это уже вопрос политический, социальный, но не философский. Его поступок не делает тебя неудачником, живущим никчемной жизнью. Ибо он неправ. Успех общий, это бесспорно. Всегда и во всем.

 

Все высказал или еще подождать? Все? Ну, наконец-то. Потому что сил уже нет слушать. В самом деле, тяжело слушать бред. Особенно когда его подают под видом мудрости. Почему бред? Объяснение тоже будет бредом. Но тут все будет бредом. Так что ладно, поехали.

Вместо того, чтобы сказать «тот, кто знает» или «тот, кто понимает», лучше выразиться пусть чуднее, но ближе к верному. Итак, находящийся в согласии в тем, что вместо мечтаний об успехе уместнее уделить внимание догорающему закату делает что? Уделяет внимание догорающему закату.

А вот что касается мысли, согласно которой вместо мечтаний об успехе лучше понаблюдать закат, то ему нет до нее никакого дела. Тому, кто в согласии. Появись кто-то с ним рядом и скажи: «Действительно, созерцание отсветов заходящего солнца предпочтительнее суете по стяжанию почета и достатка», - он посмотрит на произносящего эти слова с недоумением, а то и вовсе с опаской. И, в самом деле, они представляют собой несусветную чушь. Такая мысль, такое знание или понимание невозможны. И тот, кто производит мысли и наблюдения подобного рода, занимается ерундой.

Если в ком случилось согласие с тем, что, условно говоря, закат важнее успеха (вечное реальнее мимолетного), он просто переключает внимание с успеха на закат. И все. Никаких мыслительных операций в ходе этой центральнейшей из трансформаций (кстати говоря, мгновенной) не происходит. Что-то оказалось несуществующим, а существующим оказалось другое. Отсутствие того, чего нет, как и присутствие того, что есть, либо очевидно и так (без твоего как мыслящей единицы участия), либо неочевидно. Только если реальность символизирующего бескрайность закатного неба вкупе с нереальностью ценности под названием «успех» явственна для тебя непосредственным образом, а не вследствие умозаключений или показаний приборов, ты действительно находишься в согласии с тем, что закат – есть, а успех – фикция. Стремление к успеху (фикция) не требует разоблачения, а закат (реальность) – признания. С твоей стороны, от тебя, мыслитель ты наш, не требуется ничего. Все произойдет само. Если произойдет.

Это не ты понимаешь (видишь), что вот это – есть, а вот этого – нет. Это просто то, что есть – есть, а того, чего нет – нет. Понимать тут нечего.

Это не ты, поняв, что вместо одного есть другое, переключил на него внимание. Это то, что есть, заняло подобающее ему место, обнаружившись при этом как занимающее его от века. А тебя здесь вообще не было. Ты тут даже рядом не проходил. Ты здесь вообще не при чем.

Не оказавшийся той самой семечкой, но спокойно-сочувственно встречающий того, кто ею оказался, уже не видит себя и его в качестве той или не той самой семечки, чтобы, например, сформулировать идею, согласно которой можно, будучи невезучим, безо всякой зависти смотреть на того, кому повезло. Не оказавшийся той самой семечкой, но спокойно-сочувственно наблюдающий за тем, кто ею стал, не имеет ни себя, ни иного себе, не знает разного, не видит ни успехов, ни неудач, чтобы, к примеру, сочинить текст первой, докурсивной части.