Три группы

Люди делятся на три группы. На тех, кого нет, на тех, кто есть, и на тех, кого нет. Да, да, именно на три, потому что стоящие в начале те, кого нет, и стоящие те, кого нет, в конце – это совершенно разные группы.

Первая группа – те, кого нет. Это те, кто молчит, потому что за сказанное слово могут ударить по голове. Это те, кто довольствуется малым, потому что стремиться к большему – значит нарываться на неприятности. Это те, кто не выделяется, потому что выделившихся вот буквально на днях пустили в расход. Представители первой группы отказались от амбиций, от реализации своих мечтаний и даже от самих мечтаний, но! Но, впрочем, нельзя сказать, что они отказались от себя. Они молчат, не высовываются, не пытаются реализовать свои задумки, да и самих этих задумок не имеют, но ради чего? Ради того, чтобы сохраниться. Хотя бы телесно, примитивно. Просто выжить. Они свели до минимума свое присутствие на грешной земле, чтобы продержаться, чтобы не оказаться в эту самую землю зарытыми. Им ничего не надо, потому что им надо пусть в подполье, пусть невидимым для стороннего глаза образом, но сберечься, продолжить существование, остаться, не дать погаснуть огоньку своего «я».

Вторая группа – те, кто есть. Такие люди ставят перед собой задачи и прилагают усилия для их выполнения. Более того, они их не скрывают. Им не просто, в силу своей активности, приходится выделиться, они к этому – быть заметными – стремятся вполне осознанно. У них – большие планы. Они намерены полностью раскрыть свой потенциал, дать прорасти всему, что в них зреет. Они готовы бороться за право делать, что хочешь и говорить, что думаешь. Они поднимут шум, если будет не «по-ихнему». Их голос звучит громко, им не к лицу прятаться по углам. Они нацелены на успех, на процветание. И не на такие успех и процветание, к которым идут медленно и долго, исподволь подготавливая перемены к лучшему. Их взлет должен быть стремительным, потому что жить надо уже сейчас, а не потом, когда-то. Нет, им нестерпимо сдерживать себя, и если второгруппникам что-то недоступно, то они согласны лишь с тем, что это недоступно им сейчас, кратковременно; они просто не могут не верить и не ждать, что скоро все изменится, и у них будет все, что есть у других и что предоставляет новые возможности для того, чтобы жить полнее, интенсивнее, ярче и все это – на виду у других.

Третья группа – те, кого нет. Относящиеся к ней сами себе представляются малоинтересными. Не незначительными, подобно тому, как считает себя серым и невзрачным тот, кто страдает от излишней скромности, а именно неинтересными. Им скучно уделять себе внимание, в смысле уделять внимание вот этому конкретному, обособленному существованию, которое далеко не является всем, что есть. Им ближе и важнее то, что не заперто в узкие пределы, представляя собой не частицу, но целое. Кстати, безумно за себя переживает тот, кто именно полагает себя всем, что есть, кто пока не смог увидеть, что у него, в отличие от всего, есть границы, что он кончается.

Да, разумеется, входящие в это подразделение соблюдают нехитрые правила, обеспечивающие поддержание жизни своего «я»; да, они представляют его интересы перед теми или иными инстанциями человеческого общежития и перед себе подобными, но делают это походя, без особого рвения, во всяком случае, не так, как будто это самые важные дела и заботы. И они не станут рвать на себе волосы если та или иная возможность, к которой они было потянулись, вдруг закрыла перед ними свои двери. Да, им не стать богатыми, ну и что? Да, им не побывать там-то, но с этим неповезло и миллионам им подобным, так что нет в этом никакой личной трагедии, нет в этом ничего особенного, как в том случае, когда только одного из всех чем-то обделили. Это нормально – то, что мечты не сбываются и планы рушатся; то, что не достигнешь всего, чего хотел. И в том, что твоя жизнь не задалась, нет ведь ничего такого, если, конечно, ты не совсем уж закоренелый эгоист, если есть у тебя хоть какая-то связь с другими, тебе подобными. Ну, ведь это всего лишь одна из жизней не задалась. Ну, да, твоя. Но это даже хорошо, что именно твоя. Ничего. Если кому-то должно быть плохо, почему не взять этот крест на себя? Да, это же вообще самый оптимальный вариант! И это не жертва, это практически привилегия.  Если кто принимает чужое страдание, так только вследствие того, что не ощущает с тем, кто страдает, общность. Если же ощущаешь общность со всеми, то единственное, чье страдание для тебя приемлемо, – твое. Потому как тебе-то точно несложно его перенести, поскольку живешь-то ты уже не собой только, находишь себя не в себе только одном.

Кто чуток к другим существованиям, тот спокойней относится к превратностям собственной судьбы. Кто понимает, что он – не уникален, что все, в сущности, есть одно, тот не требует большего, чем досталось тому, кому досталось меньше всего. Когда, к примеру, понимаешь, что всем трудно, а не только тебе, то понимаешь и то, что ты не отличен от остальных настолько, чтобы тебе было дано больше, нежели им. Скорее понимаешь даже, что ты не отличен от остальных настолько, что пусть сначала дадут больше им, а ты, в общем-то, готов потерпеть.

Люди из третьей группы без чувства отчаяния принимают недостижимость тех или иных благ, они легко соглашаются их не иметь, то есть отказываются от них внутренне, по причине того, что предварительно отказались вообще от себя. Им все равно, как сложится жизнь у этого персонажа – у того, кого представители других групп считают собой. Допустим, все у него будет хорошо, допустим, напротив, все пойдет наперекосяк – ладно, как будет, так и будет. Неважно. Собственно, с ним они уже попрощались, тепло, по-дружески, пожелав удачи, но твердо. Он оказался слишком мал, чтобы жить его проблемами и радостями, он оказался почти ничем после того, как показало себя не имеющее границ – то самое, которое, разумеется, никому себя не показывает, хотя даже и это – не вполне так. В самом деле, лучший способ потерять к чему-то интерес – это обнаружить то, что гораздо интереснее. Поэтому отказавшиеся от себя участники третьей группы, как правило, сделали это по следующей причине – им было, что себе предпочесть, было, ради чего собой пренебречь. А тут, тем более, речь о целом и части – первое просто нельзя не предпочесть последней. Так, невозможно продолжать внимать фрагменту, если открывается вся картина целиком. Трудно удерживать взгляд на точке, которая стремительно от тебя отдаляется; волей-неволей скоро увидишь и то, что за границами этой точки, а, увидев, вступишь во взаимодействие уже вот со всем этим, что предстало твоим глазам, взаимодействуя с тем, что составляет его ничтожную часть, ничтожным же образом. Тем более, если, увидев, помимо одной, также другие точки, видишь и то, что между этими точками нет никакой разницы, то ты вообще уже не видишь никаких точек, а видишь то, во что все сплавляется, и что, следовательно, сводит на нет в том числе и разницу между ним тобой, чтобы был кто-то, видящий что-то.

Итак, вот они, эти три группы, которыми охвачены все люди. И пускай самое общее, но все-таки представление о них, будем считать, дано. Да, вот еще что. Казалось бы, в этой классификации не учтены так называемые автономщики. К ним относятся лица, кто, столкнувшись с невозможностью заполучить то, к чему стремился, решительно восклицает: «Что же, переживу!» В развернутом виде их посыл звучит так: «Пусть это для меня недоступно, но я и без него буду преисполнен жизни – буду радостен, доволен, уверен, спокоен и силен». Вроде как выходит, они демонстрируют не отказ от себя, а способность быть, несмотря ни на что, являться источником собственного бытия. Однако дело в том, что, в пределе, автономщик демонстрирует готовность обойтись не только без тех или иных благ, но и вообще без себя. И если такая готовность выдерживает испытание, когда, к примеру, автономщик не считает нужным терять спокойствия и уверенности даже перед лицом гибели, то он оказывается тем, кто перешагнул за пределы изолированного бытия, то есть представителем третьей группы. Для кого возможно обойтись даже без самого себя, тот, другими словами, с собой распрощался, став тем, кого нет.

Безусловно, деление человеков на вышеназванные группы не может быть объявлено непреложной истиной. Однако произведенная классификация затеяна вовсе не для того, чтобы разложить род людской по категориям. Здесь другое…