Поменьше эгоизма

Какой вопрос самый главный? Именно на эту тему неожиданно вырулил разговор нескольких человек, а кто это были, и когда они встретились – в данном случае малоинтересно.

Говорили о разном, преимущественно о бытовом, но вышли на философское. «Какой из вопросов, по-вашему, будет самым главным? Вот задайте его – самый главный вопрос».

Воцарилось молчание. Потом кто-то неуверенно произнес: «Может, что есть я?» «Кто я, что я такое? - продолжал он развивать свою мысль. – Вот, пожалуй, тот самый вопрос, который стоит прежде других». Другие неуверенно закивали. Вскоре беседа перетекла на другие аспекты жизнедеятельности, в основном, бытовые.

Что есть я? Кто я? Что это такое – я? Пожалуй, мне известно, как быть с этим вопросом. Не то, чтобы я знаю на него ответ. Но я знаю, что никакого ответа на этот вопрос не требуется. Я знаю, что нет такого вопроса.

«Как нет такого вопроса?!» А так. Не существует его.

Что есть я? Задающий этот вопрос не может не видеть в этом вопросе что-то благородное. В самом деле, этот вопрос куда выше по уровню, нежели, скажем, забота, чем опохмелиться. Но если в этом вопросе присутствует благородство, то ведь и к «я» он относится не к какому попало, а тоже приличествующего уровня. Другими словами, «кто я?» спрашивают о себе в лучших своих проявлениях, а не когда, к примеру, раздражены или мелочны.

Кто я? Не этот вот забулдыга, черт с ним, а я, когда я остро чувствую нюансы, когда душу переполняют чувства. Кто я? Не какое-нибудь суетливое существо, а я, когда я над суетой воспаряю. Что я? Не бестолочь какая-нибудь, а птица высокого полета. Что я? Не про себя, дрожащего перед начальством, я спрашиваю (стоит ли такому уделять внимание!), а про себя, который сам выступает начальником и перед которым дрожат. И это совершенно правильный подход.

Так вот. Возьмем любого из нас в его лучшие моменты. И сразу станет ясно, что вопроса «что я такое?» не стоит вовсе.
Вот кто-то, зачарованный красотой. Скажем, осеннего парка. Вот он замер и проникается разноцветьем еще не опавшей листвы, когда каждое деревце стало самостоятельным бытием, широко раскрытыми глазами обнаруживая, что привычное место вдруг обернулось новой и целой страной, особой, несравнимой атмосферой. Есть ли ему сейчас до себя дело, чтобы озадачиться вопросом: «Что есть я?»

Вот кто-то, преисполненный любви. Скажем, к своему ребенку. Он смотрит на малыша (или не на малыша, на дитя повзрослевшее) и тот в его сознании заполняет собой все. Откуда же заинтересоваться: «А вот я, который любит, – что это такое?» Любить – это ведь выходить за свои пределы, обращаться вовне, отказываясь быть отдельностью. А ведь, как говорится, снявши голову по волосам не плачут – пренебрежение к своей отдельности есть ослабление внимания к ней, а никак не наоборот.

Вот кто-то, жертвующим своим благополучием ради того или чего, от чьего благополучия ему нет никакого прибытку. Скажем, отдает последние деньги. Так важно ли человеку, который сам себе не важен, которого в данный момент не волнует даже то, что он завтра будет кушать, знать ответ на вопрос, что он собой представляет? Не только не важно, он просто им не задастся!

Вот кто-то, последовавший за правдой. Например, что-то расследующий, хотя из-за этого на него как на человеческую единицу сыплются одни только неприятности. Допустим, замедляется скорость карьерного роста. Так вот, наплевательское отношение к карьерным перспективам такого-то имярека есть ничто иное как частный случай наплевательского отношения и к самому этому имяреку, его явный признак. И, кстати сказать, вряд ли кто последует за правдой, не явись она ему чем-то самоценным, имеющим самодовлеющее значение. Но в таком случае он следует за ней ради нее – самозабвенно. А как в момент самозабвения задаться вопросом, что есть я?

Наконец, вот просто кто-то, не зацикленный на себе. Возможно, перед ним и стоят вопросы, однако вопрос «кто я?» явно будет среди них самым, самым последним.

«Что еще за я?! Что вы несете?» - скажет или подумает или не подумает, но это будет подразумеваться его реакцией, всякий, кому предложат вопрос «что есть ты?» в качестве самого главного, в его лучшие минуты. В наши лучшие минуты нам все равно, что мы есть. В наши лучшие минуты никаких нас нет. Не это ли самый исчерпывающий ответ на вопрос, обозначенный в приведенной выше беседе в качестве главного? Более того, это даже не ответ, а полное упразднение вопроса, снятие его с повестки дня.

Что есть я? Поменьше эгоизма, и ответа уже не понадобится.

«Пусть так, но остался открытым другой вопрос. Какой же из вопросов считать самым главным? Предложите свою альтернативу, ведь мало низвергнуть придуманное другими. Кстати, сказать, двигаясь в русле вашей логики, нетрудно догадаться, каким он будет – главный вопрос».

И каким же?

«Что есть мир».

Не угадали.

Вернемся к схематично набросанным образам человека («я») в его лучшие минуты. Так вот. Ничуть не больше того, чем что такое он сам, очарованного красотой волнует вопрос, что она есть такое. Ничуть не больше того, чем что такое он сам, любящего интересует определение того, кого или что он любит. И так далее. И неверным было пару минут назад высказанное предположение, что перед незацикленным на себе человеком стоят какие-то вопросы. Незацикленный на себе не зациклен ни на чем – всякая зацикленность – пусть даже на чем-то, казалось бы, постороннем – проистекает из зацикленности на себе, имеет ее в своей основе.

То, что есть в отсутствие субъекта – не объект. Так, не объект то, чем я очарован, то, что люблю, то, во имя чего жертвую собой, то, за чем следую бескорыстно. Перед ними не находится «кто-то», поэтому они – не «что-то». То, по отношению к чему я не нужен, то, что может быть само по себе, не представляет собой вопроса. Про то, в присутствие чего я чувствую несущественность вопроса, что я есть такое, нечего выяснять. Так, любовь к ребенку есть ничто иное как переживание его «недругости» тебе и твоей «недругости» ему. Иными словами, в моменте любви ни напротив тебя, ни напротив ребенка никого (ничего) нет. Ты не находишься перед ребенком, а ребенок не находится перед тобой. Нет разделительной черты. Поэтому ничто (никто) не есть ни перед чем (кем). Ни перед кем ничего нет. Какие вопросы?

Меня интересует, что такое мир, если я по отношению к нему есть. Мое же отсутствие по отношению к нему убирает из разряда вопросов нас обоих – не только меня, но и его. Быть тем, про что можно спросить «что это?», можно только относительно кого/чего-либо. Будучи безотносительно кому/чему-либо (нигде не фигурируя), быть вопросом уже нельзя. То, что не имеет предела, за которым находится иное ему, уже не «что», чтобы оказаться в «что это?». Отсутствие границ есть отсутствие мира, в котором возможны «что» и разбирающиеся с ними «кто». Все – это уже не вопрос.

Про него нечего выяснять. В чем его особенность? Но по сравнению с чем? Чем выделяется? Но среди чего? Каково его место? Но где? Какое влияние оказывает? Но на что? Если нет, где занимать место, и нет, на что оказывать влияние, то как быть вопросом, как вопросы вызывать? No problem, как говорится. Словно и нет ничего, когда наличествующее – все. А то, в связи с чем мы теряем интерес к себе, по отношению к чему мы бескорыстны и самозабвенны, оказывается именно всем. Всем, что есть.

Поменьше эгоизма, и вопросов не будет вообще.

 

Но как же от него, эгоизма, откажешься, раз он такие шикарные наблюдения позволяет делать!? Действительно, ведь именно глазами эгоиста все это видно. А тот, кому эгоизм не присущ – он просто не поймет, зачем нужно столько слов про отсутствующих «кто» и «что», а также про то, что ничем не является.

У него не будет ответов по поводу не вызывающего вопросов. Он не станет объяснять, почему нет того, чего и не должно быть. Но все это и не нужно. Так, лишь когда отсутствует предполагающееся, что оно будет, без объяснений не обойтись. Да, все это пустое – все эти роскошные выводы. Совсем пустое.

Вот он каков – эгоизм, вот в какие глубины позволяет окунуться. Куда ж без него?!