Сама невинность

Как делаются самые важные открытия и самые главные признания? Как получает признание самое важное? Никак. 

Скажем, что может быть важнее, чем открыть, обнаружить абсолютное бытие (полноту)? Какое из событий важнее – когда признание получает что-то мелкое или когда признают саму бесконечность? Или кто-то считает, что есть нечто большее, нежели бесконечность, или что-то поинтересней, чем абсолют?

Признать в бесконечности – бесконечность, означает признать, что есть только она одна. Признать в бесконечном – бесконечное, означает признать, что занимаешь место, которое по праву принадлежит другому. Разумеется, подобного рода признание происходит совершенно иным образом, нежели когда кто-то признает что-то; когда есть признающий и признаваемое; когда есть, что признать, и есть, кому признать. Подобного рода признание есть никакое не признание. Ведь, на самом деле, незачем признавать в бесконечности бесконечность, чтобы, например, освободить для нее место как располагающейся на всяких, любых местах. Если она есть, то все места уже ею заняты. Некого переубеждать, некому «вправлять мозги» или «открывать глаза». Мы не признаем в бесконечности бесконечность, а просто оказывается, что нас нет, а есть бесконечность. И это даже не оказывается, не выясняется, поскольку выясняется что-то кем-то или что-то перед кем-то, для кого-то. Когда выяснилось, что нас нет, то это выяснилось ни для кого, этого никто не увидел, не понял, не узнал. 

Ни одна крупица интеллекта не задействуется, когда «кто-то признает бесконечное в качестве такового». Вовсе не требуется разглядеть бесконечность бесконечного, чтобы убраться со сцены. Одно то, что оно есть, означает, что ты уже убран. Никаких проблем.

Некому признавать бесконечность бесконечного, некому ее фиксировать. Раз она есть – никого нет. Соответственно, в отсутствие кого бы то ни было, бесконечному и не нужны никакие признания. Ведь признание имеет смысл со стороны кого-то – не со стороны никого. Признание происходит во внешнем мире. А бесконечное – это все, что вообще есть. Когда признаваться некем и отсутствие кого-либо (кого бы то ни было) есть не случайность, а порядок, правило, норма, тогда мало того, что в признании нет никакой необходимости – нет основания для самого упоминания о каком-то там признании. Если признаваться негде и отсутствие места, где признаются, не случайно, а закономерно, то само понятие признания лишается смысла.

 Здесь возникают два вопроса.

Первый. А может ли быть такое, чтобы было некому видеть, но было, что видеть? Ведь кто-то есть именно тогда, когда есть что-то. Если есть что-то, то будет место и для кого-то. Если же никого нет, то… Если нет, кому видеть, то нет и того, что видеть. Поэтому мало сказать, что некому видеть бесконечное. Когда есть бесконечное, видеть еще и нечего. Когда есть бесконечное, нет никаких оснований утверждать, будто что-то есть. Ничего не выделить. Ничто не заявляет о себе, когда есть бесконечность. Тишь, и гладь – вот что есть, вместо каких-либо «чего-то», когда есть бесконечное. Итак, бесконечное – это когда некому и нечего видеть.

Второй. Если чему-то не нужны признания, то по какой причине? По-видимому, дело обстоит так. Если что-то есть, тогда то или иное признание ему все-таки нужно. Скажем, если оно маленькое, то хотя бы маленькое признание. Но нужно. А вот совсем не нужно признания только тому, чего, опять же, нет. Вот нет меня – так и думайте обо мне что хотите. Или не думайте. В общем, отсутствие внешнего мира означает… Если нет внешнего мира, то нет и того, по отношению к чему внешнего мира нет. Есть только тишь и гладь. Не то, чтобы пустота, но полнейшая беспроблемность.

Итак, самое главное признание (признание самого главного) происходит безо всякого признания. В отсутствие признающего и признаваемого. И вовсе признанием не является. Никто ничего не признал, но главное находится там, где и положено – на месте главного. И всегда находилось. Причем все так гармонично и просто именно в силу того, что на своем месте находится ничто (не что-то), и место это – нигде.

Когда есть бесконечность, ничего и нет, чтобы что-то могло бы быть не отрегулировано, нуждалось бы в контроле или предусматривало бы возможность коррекции. Форс-мажоры здесь невозможны. С любым чем-то возможны форс-мажоры и недоразумения, неудачи позиционирования. С бесконечностью (то есть с ничем) – нет.

Бесконечность ничему и никому не противопоставлена. Почему мы пытаемся что-то разглядеть, понять, определить? Потому что мы – не оно. Потому что оно от нас отделено. Потому что мы от него отделены. В свою очередь, неиное нам нам (повторяющееся «нам» в данном случае не является ошибкой) видеть, знать и понимать не нужно. Неиное нам не выступает для нас нашим объектом. А мы, соответственно, не выступаем субъектом по отношению к неиному нам. Поэтому встреча с бесконечностью вскрывает нашу ничему неинаковость – отсутствие отдельного нам и наше отсутствие в качестве отдельного от чего-либо.

Не-разделенность – это конец всего, переход в состояние невыделяемости и неотделяемости, когда нет, относительно чему быть (для языка и мышления быть – значит непременно быть отдельностью). Есть только тишь да гладь. А когда тишь да гладь настоящие – нет даже тиши и глади. Ничего такого нет. Все это байки. Сплетни.

Бесконечность есть сама невинность, девственность. Нам даже не представить, что это такое. Мы настолько об этом ничего не знаем, что даже когда мы говорим, что нам этого даже не представить, мы даже не касаемся того, о чем говорим. «Вы даже не представляете, каково там», - говорит кто-то, как будто он знает чуть больше, как будто, пусть и мельком, но он что-то видел. Но он ничего не видел. Он врет. Сначала себе, потом другим. Возможно, хоть это его отчасти извиняет, что сперва он врет самому себе.

Вот ведь как! Интеллект приходится поставить на место – гораздо меньшее, чем то, на которое он претендует. Ведь он, оказывается, вообще не имеет никакого отношения к самому главному, самому важному! Что может быть главнее и важнее бескрайнести или бытия, исполненного полноты? И вот для их-то торжества он вообще ничего не может сделать.

Признавать и открывать можно только несущественное, мелкое. Какой удар по самолюбию, которое – это очевидно – у интеллекта весьма развито! Его работа, оказывается, связана с ерундой, он просто не создан для по-настоящему великого. Как тут не посочувствовать!

Он не может пригодиться, послужить ни бесконечности, ни истине, взятой в своей абсолютности, ни реальности (только то есть, что есть абсолютным образом), не может через них утвердить свою значимость. Утешим его немножко. Дорогой интеллект, ты не можешь пригодиться не чему-то, а ничему. Вдумайся в это, возможно, тебе станет полегче. Да, ты не нужен для признания исполненного полноты бытия в качестве такового. Но признавать здесь нечего и некому. Это незачем признавать. Пусть это хоть немного тебя успокоит.

Но зря, зря были проявлены великодушие и снисходительность. Их уместно проявить к павшим, к проигравшим. Однако, черта с два! Ведь кто его поставил на место? Он сам. А значит, мы по-прежнему под его влиянием. 

Мы по-прежнему под его влиянием. А когда и если мы из-под него выйдем, об этом не будет текста, сообщения, это не станет поводом для дискуссии.

В самом начале я назвал абсолютное бытие (полноту, бесконечность) самым важным. Однако быть самым важным можно где? Среди разного, многого. В соседстве с еще чем-то. Безусловно, единственное находится по ту сторону всяких измерений и сопоставлений. Никакое оно не самое важное. Можно даже сказать, что оно самое неважное. Так что ум, и в самом деле не переживай: там и нет ничего – в той области, коей ты, ум, не достигаешь. Ты бессилен не перед чем-то – перед ничем, вернее, перед не-чем-то. 

Нет ничего, перед чем ты спасуешь. Ты сильный и ловкий. Все тебе дается. Не дается только ничто. Но ничто и не должно даваться. И не нужно этого – чтобы оно давалось.

Все-таки да – чем над умом издеваться и как-то его унижать, гораздо уместней ему просто посочувствовать. Изобретя невозможные понятия абсолютной истины, бесконечности etc., ум вполне может заявить, будто отдает себе отчет относительно их невозможности. И все же, коль скоро понятие бесконечности уже в него попало, ему не успокоиться, не избавиться от попыток овладеть ею. Ведь для того, чтобы понять, что бесконечное нужно оставить в покое, ум должен его ухватить. Невозможно понять, что бесконечное не подлежит схватыванию. Невозможно прекратить попытки схватить бесконечное. Они будут и будут продолжаться. Причем эти слова представляют собой ничто иное как одну из таких попыток.

Интеллект – это настолько мощный феномен, что при всей своей бесперспективности способен создавать иллюзии, которым сложно не поддаться. Он может сообщать такое, что, казалось бы, имеет все признаки чрезвычайно важной и ценной информации. Ну, скажем, он может, догадаться, что... можно начать читать этот текст сначала.

И требуется очень серьезная работа, чтобы наваждение важности сообщаемого развеять. Кошмар и натуральное проклятие в том, что эта работа также будет произведена интеллектом, который, таким образом, породит новое наваждение.

Попытки будут и будут продолжаться. Штурм за штурмом в надежде взять крепость, которой нет. Однако рисуемая картина безысходности все же довольно искусственна. Проблема не в отсутствии исхода, а в том, что исход не впускаем в форматы разговора и мышления…

Не слушайте. Это снова резвится ум. Неугомонный, он вновь рвется в бой. Штурм продолжается.

На этих страницах (и на любых других, посвященных этой тематике) возможен только бой. Понимаете? Если нет, ваш ум недостаточно остр. Если да, то ничего вы не понимаете.