Полная пробужденность никого

Пробужденный человек. Что это такое? Чем же он так хорош? В чем главная разница между пробужденным и непробужденным (спящим, дремлющим)? Согласно принятым представлениям, пробужденная личность – это такое активное начало, это сила, способная свернуть горы. И еще подчеркивается следующий момент: пробужденный видит то, что есть. То, что на самом деле. Ему ведома реальность. В то время как непробужденный имеет дело с грезами.

Упомянем сразу и про синонимы понятия «пробужденный человек» – полностью присутствующий, сознательный (живущий осознанно), самостоятельный, свободный etc.

Итак, в самом деле, вот кто-то следует условностям своей среды. Или он движим предубеждениями, привычками. В итоге – делается вывод (с которым, заранее признаемся, мы не согласны) – он не видит истины. Воспринимая что-то, он не видит его таким, каково оно в действительности. Скажем, кто-то видит, что я одет не так, как принято в его обществе, вследствие чего он делает вывод, что я плохой человек. Хотя я, возможно, не так уж и плох. То же самое с невнимательным человеком – скажем, сонным, утомленным или больным.

Быть на самом деле – это быть независимо от нас: от наших желаний и ожиданий. Быть на самом деле – это быть не для нас. Нечто с точки зрения того, каково оно в действительности – это не то, каково оно для меня или вон того мужика, а то, каково оно само по себе. Каково нечто для меня или моих друзей – это его внешняя, ненастоящая сторона. Скажем, когда кто-то обращен к чему-то модному, он обращен к нему не как ко взятому самим по себе. Заинтересоваться кем-то в силу его популярности – значит заинтересоваться его внешней стороной, а не сутью, понимаемой как нечто неприкладное.

Похожим образом дело обстоит и с человеком, преследующим корыстные цели. Вот кто-то голоден и во всем видит еду, а ведь это если и еда, то – не только еда. Кому-то холодно – и ему все равно, что есть дерево само по себе, он относится к его стволу и ветвям как к горючему материалу и только. Жадный до денег, встретив спорщиков, поддержит того, кто посулит ему монету. Ему безразлично, кто из них прав. Он не просто не видит истину – она ему не нужна.

Непробужденный человек, это также тот, кто не знает, что им движет. И здесь – тот же самый результат. Неосознанное влечение есть влечение к предмету, не связанное с этим предметом самим по себе. Скажем, я увлекся женщиной не в силу ее «объективных данных», а вследствие того, что она мне напомнила другую женщину. В таком случае, я увлекся именно этой, другой женщиной, а до первой мне, в действительности, дела нет.

Или вот я уделяю чему-то внимание, потому что напился, потому что пьян (еще один случай неосознанного, несознательного поведения). В итоге я вижу в том, к чему я обращен, то, чем оно не является, что дорисовали мне винные пары. Я не обращен к нему им, я обращен к нему собой – я обращен не к нему, а к себе.

Когда кто-то или что-то никто незаметным образом подталкивает тебя в спину, направляет исподволь твои мысли и действия, ты – во власти фантазий и грез, реальность для тебя закрыта. Ты думаешь одно, однако реальность представлена другим. Так, в результате извне подсунутого ему в качестве его собственного желания, человек, прозевавший вторжение в свою голову, начинает хотеть того, в чем вовсе не нуждается, демонстрируя свою неосведомленность относительно истинного состояния дел.

Перебрав основные варианты сна и дремоты, обратимся теперь к противоположному полюсу. Здесь гордо высится пробужденная личность, и ее отличительность, казалось бы, напрашивается сама собой: пробужденный – это, напротив, тот, кому доступна реальность, кто ее видит (слышит, чувствует), держит руку на ее пульсе, с нею взаимодействует.

Но нет! Он тоже не видит истину – пробужденный человек. Так что недостаток спящей личности не совсем в том, что истина ему недоступна, что он ее не лицезреет.

Истина или реальность – это же все, что есть. Реальность – по определению – есть то, что единственно есть. Единственно. Как же ее увидеть? Ее не видит никто…

Но вернемся к пробужденному человеку (ну, или к человеку в минуты его пробужденности). Каков он, этот удивительный феномен? Доступные описания примерно таковы. Скажем, на него (на его восприятие) никто и ничто не влияет – ни тайно, ни явно. Он не подвержен манипуляциям (по крайней мере, в своем внутреннем мире, в своем сознании). Он ничем не ослеплен, не обманут, не запутан, не загипнотизирован, не дезориентирован, не сбит с толку. Иными словами, он выступает этаким «чистым листом». Он отбросил все, что диктуют стандарты, нравы, устои, обстоятельства, потребности. Он чист. В том числе – от самого себя.

Еще отмечают, что пробужденный – свободен. Но ведь свободен не только тот, кто неподвластен чужому (влиянию). Свободен тот, кто неподвластен даже своему. Всякое «свое» есть искусно, незаметно навязанное чужое. А тот, у кого нет даже своего – разве он – есть?

Идем далее. Пробужденный человек непредвзят, объективен. То есть, опять же, оно тот – кого нет, кто самоустранился, кто самого себя не взял в расчет, кто расчистил от себя место, позволив тому, что есть, быть не для кого-то, а самим по себе.

Он не накладывает на мир шаблоны, над ним не довлеют не только предрассудки, но даже и собственные интересы – всеми этими описаниями пробужденный человек предстает тем, кого как бы и нет вовсе. Еще о нем говорят как о предельно восприимчивом. Однако предельная восприимчивость есть ничто иное как соединение с воспринимаемым, отказ находиться по отношению к нему вовне, занимать стороннюю позицию. Предельная восприимчивость есть прекращение разделения на воспринимающего и воспринимаемого. Иными словам, доведя свою восприимчивость до предела, исчезаешь.

Еще пробужденный – этот тот, кто не стремится ничего урвать от того, с чем сталкивается. Он не позволяет голоду и холоду ворваться в его слух или зрение. Он с ними неотождествлен. И в момент такого неотождествления, он, по сути, никто. В момент такого неотождествления ему, по сути, ничего не надо, как вот этому отдельному существованию. А кому ничего не надо – его тоже ведь и нет как будто. Вот он смотрит на мир, от которого ему ничего не надо, кроме того, чтобы он был таким, какой он есть сам по себе… Смотрит своим ничем незамутненным взором… И прямо-таки хочется объявить, что он видит мир таким, каков он есть. Видит истину.

Однако таким, каков он есть, мир не может быть для кого-то! Таким, каков он есть, он есть лишь в чье-либо отсутствие. Сам по себе он таков лишь тогда, когда он сам по себе. Когда на него не смотрят. Так вот, пробужденный человек и есть такой не-смотрящий, отсутствующий. Не тот, кто истину видит, а тот, кто позволяет ей быть единственным, что есть. «Позволяет» звучит как «дает разрешение», но это не так. Скажем иначе, он – тот, кто согласен с тем, что истина возможна лишь как единственное, что есть, кто согласен соблюсти условия ее бытия.

А между тем в самом начале упоминались представления, согласно которым пробужденный человек – это активное начало. И даже сила! А его, вот, вообще нет. В смысле он – тот, кого вообще нет. В свете этой поправки, если уж говорить об активном начале и силе, то ими, когда имеется присутствие пробужденного человека, являющееся, как выяснилось, полным отсутствием, выступает уже существующее само по себе. Сама истина или реальность. Или полнота, ведь быть самим по себе, безотносительно кому- и чему-либо может только нечто завершенное. Не о ком говорить как об активном начале или силе, когда человек достигает полного пробуждения. Ведь тогда есть одна только реальность. Или исполненное полноты бытие. Вот это – конечно, сила. Сила особого рода. Сила, которая свою силу не обнаруживает нигде, именно в силу своей силы быть всем, что есть.

Под пробужденным человеком иные понимают человека цельного, присутствующего всецело, единого в себе. Однако нельзя не признать, что цельность не может быть характеристикой субъекта. Она не может быть частью пары, коей субъект является (вкупе с объектом). Другими словами, если ты – цельность, тогда какого черта ты – (все еще) субъект (тот, кто видит), какого черта тебе есть, что видеть!? Цельность не может быть характеристикой наблюдателя, поэтому с достижением цельности наблюдатель прекращается и на сцене уже – Целое. Единственно цельно только оно. Целое или та же реальность.

Сходным образом, пробужденная личность не может быть свободной, независимой и самостоятельной. Скорее, свободу не обретают, а освобождают для нее место. Скорее, свобода завладевает, чем завладевают ею. Самостоятельным не становятся, а тихо исчезают, уступая себя чему-то большему, которое только и может быть самостоятельным. В самом деле, зачем тебе что-то видеть, если ты – самостоятелен? Самостоятельно то, чем преодолевается разделение на видящего и видимое. Самостоятелен или ни от чего не зависим целый (полный) мир. И только он – свободен.

Итак, пробужденность есть исчезновение. Полное присутствие есть отсутствие. Отсутствие, оборачивающееся присутствием Целого (единственно возможного полного присутствия). Ведь быть в отсутствие зрителя, быть тем, что не для чьих-то глаз – значит быть самим по себе – полнотой, завершенностью. Да и предельная, вплоть до слияния восприимчивость возможна лишь по отношению к абсолютному (тому, что представляет собой завершенное бытие). Поэтому все, по отношению к чему такая восприимчивость состоялась, оказалась именно им – исполненным полноты бытием. Реальностью.

Вернемся к вопросу, чем же плоха непробужденность и чем, соответственно, пробужденность, в свою очередь, хороша. Истину, как выяснилось, не видят ни тот, ни другой – ни тот, кто спит, ни тот, кто проснулся. Поэтому срочно требуется новая формулировка разницы между ними.

Она такова. Плохо не то, что непробужденный не видит истину или полноту бытия, а то, что полнота не присутствует в его мире. А вот в мире пробужденного она присутствует. Но присутствует как ЕДИНСТВЕННОЕ ЕГО СОДЕРЖАНИЕ. В мире того, кто пробужден, есть истина, только она есть как единственное, чем этот мир заполнен. Самого пробужденного в мире пробужденного нет. В этом мире никто ничего не видит.

В мире пробужденного все таково, каково оно есть в отсутствие свидетелей. А поскольку что-либо таково, каково оно есть само по себе (а не каким его видят), мир пробужденного совпадает с реальным миром.

Если кто непредвзят, если его восприятие совершенно беспримесно – из этого следует не то, что он видит все, как есть, а то, что все, как оно есть, живет в нем, как все, что есть; что всем, как оно есть, заполнено и его место; что все, как оно есть, только и есть. Скажем так: если восприятие кристально чисто – нет никакого воспринимающего и никакого восприятия. Есть мир, в котором нечто является единственным, что есть. Если кто полностью пробужден, тогда бытие оказывается неделящимся на видящего и видимое, состоящим не из двух, а из одного, у которого нет никаких границ.

В сущности, пробудиться – проснуться ото сна, в котором мир представлен разным, а не единым; проснуться в качестве реальности, целостности. Которая, вообще говоря, и не спала. Не человек спал, а им – спалось, не человек был во сне, человек и был сном, его элементом.

Реальность такова, что есть только она одна. И пробужденный есть тот, кто с этим согласован. Согласован не правильным видением, не верной точкой зрения, а своим отсутствием.