Без «если»

Имеется ли, что отмечать, выявлять и регистрировать, когда с человеком происходит, назовем это так, нравственное преображение? Скажем, кто-то какое-то время игнорировал интересы ближних, занятый только своими, но потом, быстро или постепенно, стал другим – внимательным, чутким, довольствующимся малым…

Так вот, когда имело место событие означенной трансформации, было ли, что зафиксировать? Первой реакцией будет воскликнуть: «Конечно же! Как минимум, можно зафиксировать само это событие. Выявить сам факт трансформации».

Однако этот слишком очевидный ответ не отражает действительность. Все сложнее и проще одновременно.

Начнем с того, что, теоретически, на это событие можно смотреть с двух сторон – глазами стороннего свидетеля и глазами участника. Однако трансформация корыстолюбца в человека с большой и отзывчивой душой не есть событие для зрителя. Оно невозможно как происходящее ради чьего-то одобрения или оценки и, стало быть, напоказ. Оно просто не случится, если преследуется цель кому-то что-то продемонстрировать либо произвести на кого-то эффект (в том числе эффект видения или слышания чего-либо). А когда свидетель не подразумевается, когда для него не отведено места, все его свидетельства будут не более чем ерундой и чепухой, чем-то, к делу вовсе не относящимся.

Это как в случае с дилетантом. Про то, в чем не разбирается, он может говорить долго. Но стоит ли прислушиваться к его словам? 

Да, казалось бы, можно отметить, что человек был злым, своекорыстным, а стал добрым, открытым. Но может ли доброта, или любовь или красота определяться и отмечаться извне – большой вопрос. Нельзя судить о том, что, обладая собственным смыслом, не ориентировано на внешний суд. Это не для вас, господа, судьи, происходит. Вы свободны! Впрочем, мы уже позволили себе, вопреки своим же словам, зафиксировать начало (был себялюбцем) и конец (стал способным на бескорыстное). Но что было между ними? Что происходило в этот промежуток внутри? Со стороны – неизвестно. Возможны, конечно, предположения, но стоит ли в них пускаться, если даже мнение, будто что-то происходило, пусть и неизвестно что, представляет собой, как откроется ниже, дилетанский вздор? Со стороны кажется, что произошли перемены, кто-то стал другим. И уже в одном этом во всей красе проявляется некомпетентность.

Итак, стороннего наблюдателя отбросили. Остался участник, то есть тот, с кем происходит перемена. Имеется ли, что ему выявить или просто отметить, имеется ли хоть какой-то повод привести в движение свой ум, фиксируя начало, процесс и результат? Что происходит, если смотреть его глазами, когда с ним происходит превращение, которое мы обозначили как превращение из зацикленного на себе – в открытого всему и вся, из корыстолюбца – в святого? Что – на его взгляд – случилось, когда, по мнению дилетантов, с ним случилась святость, столь резко контрастирующая с его прежним поведением?

Ответ несколько ошарашивает. Ведь – его глазами – не происходит ничего. Ведь – на его взгляд – ничего не случилось. Нет, конечно, он больше гонится за корыстью во что бы то ни было, но он удивится, если ему сказать, что раньше он гнался, что прежде на его месте был другой, что кто-то ушел в прошлое, а кто-то – появился. В момент трансформации – с точки зрения ее участника – не происходит ничего, что можно было бы отметить или обмозговать, зафиксировать или описать, добавив в копилку знаний и представлений.

Вот кто-то перестал быть эгоистом. Что это значит? Что он не имеет с эгоизмом ничего общего, что он от него свободен, им не связан. Что эгоизма для него больше не существует. Эгоист не является предшественником не-эгоиста. Для нового, который родился или рождается, существует только не-эгоистическое поведение. Он не знает о другой возможности. Она ему неинтересна, безразлична, ему нет до нее никакого дела – даже до ее отсутствия. Для него эгоизм есть ничто, невозможность, эгоизма для него вообще нет. Как же он зафиксирует, что эгоизм в данной совокупности «тело-душа» кончился? Какой такой эгоизм? Откуда ему взяться? Всюду – только не-эгоизм (которого, забегая вперед, именно оттого, что он повсюду, нет тоже, но нет по-другому, правда, невыразимо другому).

Вот родился новый человек. Он родился сам собой. Он рождается в теле и сознании, прежде занимаемыми кем-то иным, но этот период не относится к его истории, он не является даже его предысторией. Новый, сам собой родившийся человек не имеет корней в предшествующем его появлению периоде. Он не имеет отношения к тому, кто был здесь до него. Тот не передавал ему эстафетную палочку. Когда этот пришел, того уже не было. С какой стати себя с ним сопоставлять? Это все равно что сравнивать себя с полным ничтожеством или брать в расчет эфемерное и пустое. Для освободившегося от мании личного успеха и благополучия нет события освобождения, нет события перехода. По сути, период подверженности вышеупомянутой мании был периодом даже не сна, а небытия.

Разве сопоставляют все с ничто? А слиянность со всем сущим и эгоизм – это как раз таки все и ничто. Да, бывает, что мы интересуемся, кто жил в нашей квартире прежде. Ведь это может иметь значение. Но если это значения не имеет, если все равно – кто жил прежде и жил ли, если прошлое растаяло как сон, то нет никакого реального основания (вс)поминать того, кто был в этом теле до меня. Тем более, если – как в случае с преодолением эгоизма – никакого «меня» уже нет. Равнодушие к себе (как к отдельности) делает сопоставление невозможным еще и по той причине, что сопоставляться с кем-то должен кто-то, а не никто. Мне может быть интересен предшественник (ударение на слове «мне»), но если моя сосредоточенность на себе сошла на нет, заинтересоваться данным вопросом уже просто некому. 

Эгоистическое существование больше неинтересно, неактуально. Оно не привлечет внимания даже в виде экспоната, реликта. Да и как уделить ему внимание, если полностью захвачен другим, если это другое – поистине бескрайне?  Нужно ли зарегистрировать, что эгоизм ушел (или уходит), если никакого эгоизма нет и в помине? Если он потому и ушел, что оказался чем-то призрачным, ложным? Ушло или уходит ничто. Иными словами, регистрировать нечего. Нет не только того, чей уход можно было бы отметить – нет и события ухода: когда ушло ничто, разве ушло что-либо, разве был уход?

«Эгоизм куда-то запропастился», - отмечают про то, что должно бы или могло бы быть. Но его и не должно быть. «Эгоизма (больше) нет», - этого не отметить (глядя) из не-эгоизма, ведь отсутствие никак (ни при какой погоде) не могущего присутствовать, отсутствие невозможного и нелепого, отсутствие того, для чего нет места, не является обстоятельством, имеющим смысл; не является обстоятельством, чья регистрация имела бы хоть какое-то значение.

Теперь  о том, что пришло. О не-эгоизме. Нужно ли отметить, что ты – не-эгоист, если не-эгоизм для тебя – естественное, единственно возможное состояние? Разве это вообще «состояние», разве есть какое-то «состояние», если оно совершенно органично и не состоять в нем просто нельзя? А не-эгоизм именно таков. Для кого не-эгоизм не есть само собой разумеющееся, тот… эгоист. Не-эгоизм для не-эгоиста есть все. Точнее, он заполняет собой весь его мир. Иными словами, у него нет предела, за которым началось бы что-то другое. Поэтому сравнить его можно лишь с ничем. А с ничем, вообще-то, не сравнивают. Это бессмысленно. Отличаться нужно от чего-то, а не ни от чего. Не-эгоизм даже не выделить, чтобы зафиксировать, что ты – в нем. Никто ни в чем – вот как обстоит дело, когда кто-то в том, что естественно и инвариантно, и разделенным с чем быть нельзя.

Может, имеет смысл хотя бы указать на то, что не-эгоизм – это новое, что не-эгоист – новичок, что его раньше не было? Тоже нет. Вот родился не-эгоист, который лишь постольку не-эгоист, поскольку не-эгоизм для него – все, что есть (вообще-то, все, что есть, уже ни для кого, ну да, пока, ладно). Чтобы соблюсти это условие, то есть чтобы не-эгоизм был всем, что есть, не-эгоист не может рассматривать себя и свой не-эгоизм в качестве того, что имеет границы. В том числе – и во времени. Он воспринимает себя и свой не-эгоизм так, словно они были всегда, словно у них не было начала. Не-эгоизм, окаймленный эгоизмом хотя бы в одном из измерений, будет столь заурядным явлением, как и эгоизм. 

Что же получается? Вот что. С человеком произошла метаморфоза. Однако глазами того, с кем она случилась (единственно возможными, напомним, в данной ситуации глазами, хотя, если копнуть поглубже, и их-то нет), ничто и никто не исчезли, никто и ничто не появились, а то, что есть, было всегда и, не имея пределов, не имеет оснований для своего выделения. Нечего регистрировать. Никакого события нет. Ничего не произошло. Вот уходит то, чего и нет, и приходит то, что не имеет начала и не имеет границ, чтобы быть с ним разделенным. Ничего не происходит. Все чисто. Нечего констатировать.

К этой же теме подойдем с другой стороны. «О да, я недурен собой», - отмечает кто-то, глядя в зеркало. Зачем он это делает? Потому что это может пригодиться. Потому что из своей внешней привлекательности можно что-то извлечь. В общем, отмечают то, что имеет внешнее значение (приложение).

Вернемся к не-эгоисту. Не-эгоист потому и не-эгоист, что ему ничего не надо от своего не-эгоизма. Он является не-эгоистом нипочему, ни на что с того не рассчитывая. Не-эгоист является таковым бескорыстно. Он не смотрит на свой не-эгоизм извне. Другими словами, его не-эгоизм не является для него чем-то. В известном смысле, он для него – все. Все, не имеющее, стало быть, ничего за своими пределами. Когда кто-то отходит от эгоизма, он отходит от него ни для чего (ни для какой внешней цели). И так же ни для чего он приходит к не-эгоизму. Поэтому упомянутые отход и приход не дают повода их отметить, зафиксировать, обнаружить, описать. Не имеет значения, что состоялся отход от эгоизма, если не собираешься что-то с этого извлечь, приобрести. По сути, без разницы, что состоялось. Какая разница, чем это является, если являться некуда? Какая разница, чем это ТАМ является, если никакого «там» нет? Какая разница, чем является то, что не является для тебя чем-то? Вопрос можно упростить: какая разница, чем является не являющееся чем-то? В качестве чего-то нужно выступать где-то. Не выступая нигде, чем-то быть уже не получится.

«О, а ведь я – человек с добрым сердцем», - такого рода констатаций не бывает. Потому что нет зеркала, в котором это можно увидеть. Если у доброты есть отражение вовне, то это лишь корыстолюбие под маской доброты. Доброму-ни-для-чего-внешнего просто незачем регистрировать свою доброту. Его не интересует тот мир, где это называется добротой. А непосредственно у него это никак не называется, потому что с максимально (до ликвидации границы) близким не взаимодействуют, как взаимодействует один (одно) с другим. Когда ты – с максимально (до пропадания разницы) тебе близким, напротив тебя ничего нет, как и нет никого напротив него. Нет ничего, по отношению к чему ты выступаешь вовне и что выступает вовне по отношению к тебе. Нет ничего, чему потребовалось бы очерчивающее его имя. Внешний смысл до-неразличения-близкого (его определение) не играет никакой роли, не предусматривается до нелепости вести о нем речь.

События внутренней жизни, события, исполненные собственного смысла, не есть события. Здесь нечего регистрировать, регистрируется лишь смысл внешний.

Приходящему без внешней на то причины к не-эгоизму (а только так и можно к нему прийти), все равно, то он от чего-то отходит и к чему-то приходит. Для него ничего не происходит. И даже без «для него», просто – ничего не происходит, все чисто. Когда – казалось бы! – происходит величайшее и интенсивнейшее из событий – человек из жалкого ничтожества превращается в образ и подобие Божье, не происходит ничего. Причем не происходит ничего не с чем-то; мало того, что ничего не происходит – нет ничего, с чем могло бы происходить либо не происходить что-либо.

Это удивительно. И это невозможно до конца понять. Но это так.

     

Вообще-то, текст закончен. Последующие буквы можно не составлять в слова.

Это невероятно удивительно. Но вот ведь какое дело. Для него самого – для не-эгоиста – ничего удивительного тут нет. Не только удивительного – вообще ничего нет. Когда ничего не происходит, не происходит и «ничегонепроисхождения». Для переживающего «нравственное перерождение» ничего в этот момент не происходит, в том числе, не происходит ничего этого – того, что ничего не происходит. А ведь, ему, как говорится, виднее (чем кому бы то ни было). Так что, пожалуй, все так и обстоит. Нечему тут удивляться-то.

Итак, совсем не на что обратить не-эгоисту свой умственный взор. Его реальность такова, что в ней ничего не происходит и нет ничего, что имело бы смысл зарегистрировать. Не совпадает ли реальность не-эгоиста с реальностью, так сказать, объективной? Пожалуй, что да. Именно не-эгоизм есть адекватность. В таком случае, реальность такова, что нечего знать, не о чем ведать и нет, чего выведывать. Нечего, кстати, знать и про это (про то, что знать и выведывать – нечего). А вот в этом уже случае, нельзя не признать, что никакие попытки что-то понять и увидеть не настроят с ней на один лад. Ведь реальность как раз такова, что видеть и понимать – нечего!

Некто, прекратившийся как эгоист (насовсем или на минуту) оказывается в положении (в реальности!), когда абсолютно нечего отметить и зафиксировать, когда машина ума отправлена даже не в гараж, а еще дальше – на свалку. Для не-эгоиста нет никакой работы. Не эгоист? Не эгоист. В таком случае, все. Ничего больше не надо. Ничего.

Другими словами, не-эгоизма достаточно. Не быть эгоистом – все, что нужно. В том смысле, что если кто-то уже не-эгоист, то не требуется, чтобы заодно он еще и что-либо понимал, в чем-то разбирался. А если он все еще эгоист, то может прознать о чем угодно  и что угодно постичь – все без толку с точки зрения перспектив духовного роста. Ведь реальность представлена отсутствием каких-либо событий и явлений. Так что всякое понимание, всякое знание – всегда мимо реальности. Увы, но обладающий целым рядом глубоких, требующих особой проницательности умозаключений (в том числе и относительно не-эгоизма), не имеет ничего. А вот у того, кто ничего не знает и ни о чем не ведает, но при этом лишен эгоизма, есть все. Насколько, конечно, уместно говорить о ком-то, кто лишен эгоизма, как о ком-то.

К примеру, выше было сделано наблюдение, согласно которому не-эгоизм не имеет внешнего значения (приложения). Данный вывод требует определенных умственных усилий, известного уровня развития навыков абстрактного мышления. И звучит он вроде бы солидно. Как солидна констатация всякого реального и непреложного факта. Однако реальность и непреложность сделанного вывода на поверку весьма сомнительна. Уже в силу того, что, как было показано, ничего не теряющий от отсутствия каких-либо знаний не-эгоист ничего не потеряет, не приди он и к этому выводу тоже. Больше того, ничего не зная про отсутствие внешнего значения не-эгоизма, он находится куда ближе к истине, чем об этом прознавший. Ведь вывод об отсутствии внешнего значения не-эгоизма есть ничто иное как результат его (не-эгоизма) внешней оценки, следствия взгляда, сделанного на не-эгоизм со стороны; сделать такой вывод – значит показать,  что ты первым не согласен с тем, что не-эгоизм не оценивают снаружи. 

На самом деле то, что не-эгоизм не имеет внешнего значения (приложения), никакого значения не имеет. Но именно не-эгоист и не придает этому никакого значения, нисколько этим моментом не интересуясь, не пытаясь его прояснить! Этот момент, это обстоятельство значимо лишь для того, кто имеет на не-эгоизм какие-то виды. Например, в силу странной каши в голове полагает, будто за бескорыстие все-таки что-то воздают. Однако для не-эгоиста, которого внешнее значение не-эгоизма интересует меньше всего, отсутствие такового является ничтожнейшим из обстоятельств. А много ли теряешь от незнания ничтожных вещей? Нужно ли знать про ничтожное, что оно – ничтожно? Не достаточно ли его просто не замечать? И вот еще вопрос: каков тот, кого ничтожные вещи интересуют? Тоже ведь нечто ничтожное.

Не быть эгоистом – все, что нужно. А нужно понимать, что являющееся всем, что нужно, не имеет каких-либо подпорок или оснований. Не может быть у него и начала, истока. Оно есть само, не вызываясь и не поддерживаясь никем и ничем. Нельзя не продолжить, и не отметить (отмечай, отмечай, бедолага!), что все, что нужно (то, чего довольно) – это еще и все, что есть. Нужно ли приходить, направлять себя, приводиться ко всему, что есть? Нужно ли его обнаруживать? Нужно ли определить его координаты, чтобы ненароком от него не отклониться? Что еще за координаты, если речь идет обо всем (что есть)?

Не-эгоизм, являющийся для не-эгоиста единственно возможным вариантом (то есть вообще не вариантом), не является, следовательно, для него чем-то таким, до чего нужно додумываться, доискиваться. Он есть непосредственно. Никакие размышления тут не нужны. Знать и ведать тут о чем. Поверим не-эгоисту. Этот – не обманет. Уберем слова «для него».

Коль скоро не-эгоизм есть реальность, где нечего отмечать и отличать, никакая мысль, никакое наблюдение и никакое понимание не приведут к трансформации в сторону, ну, хотя бы меньшего эгоизма. Раз уж не-эгоизм останавливает мышление (отправляет машину ума куда дальше, чем в гараж), то он не им и запускается. 

Да, не забыть бы: ничего из этого, если ты – не-эгоист, знать не нужно тоже. Ничего из этого знать не нужно вообще. Без «если». Как обстоят дела вне реальности – об этом ведь речь не идет никогда. Регистрация этого обстоятельства – хипичный, кстати, образчик лишнего наблюдения, которое вроде бы о чем-то, а на самом деле, ни о чем.

Ничего из этого знать не нужно. И этого – что ничего из этого знать не нужно – тоже…