Происходит море

- Хочу на море – смотреть на него, слушать шум волн.

- Но ведь вот этот снег, эти голые ветви деревьев тоже можно воспринимать – видеть их, ощущать ветер, морозящий нос и щеки…

- Ну и что?

- А вот что: не все ли равно, что воспринимать, чем напитываться?

- Не хочу воспринимать, что попало. Хочу воспринимать море. Вот бы к нему поехать!

- Просто, море ты умеешь воспринимать, а остальное – нет. Выражаясь чуть иначе, применительно к морю ты можешь самоустраниться, а применительно к другим проявлениям бытия – не можешь. 

- Самоустраниться?

- Чтобы случилось восприятие или, другими словами, возникло единство воспринимающего и воспринимаемого (всякое другое восприятие неинтересно), тебе, мне и кому угодно как отдельности придется прекратиться. Что происходит, когда ты воспринимаешь море – смотришь, слушаешь, обоняешь? Ты словно проваливаешься в жизнь моря. Ты наполняешься его жизнью, причем не его жизнью для тебя, а тем, как оно есть само по себе. Море – оно же такое бескрайнее, чтобы быть для кого-то; это некая самостоятельно значимая стихия, исполненная собственного смысла жизнь.

- Вот поэтому я и хочу на море.

- Возможно, море действительно таково, что его легче оставить одного (одним), в первозданности, не нарушенной присутствием кого-то рядом; позволить ему быть целым – единственным и самодостаточным – миром. Впрочем, скорей всего ты лукавишь. Ведь если кто в самом деле умеет воспринимать, то он умеет воспринимать все. Или почти все. Многое, во всяком случае. Он многое умеет воспринимать так, как море. Ты же, по-видимому, лишь надеешься, будто по отношению к морю окажешься действительно воспринимающим. То бишь никем.

- Но если нет меня – нет и восприятия.

- Совершенно верно! Есть море, а восприятия моря – нет. Когда ты сидишь на берегу и смотришь на море, происходит не восприятие моря – происходит море. Одно лишь море.

-Так оно и без меня происходило. Пока я не пришел и не сел на него смотреть, оно тоже происходило. Получается, мое появление ничего не меняет?

- Получается. Хотя нет, все-таки меняет. Когда ты пришел и сел смотреть, море стало происходить по-настоящему; так сказать, в полной мере. А восприятие – просто слово. По большому счету, ничего такого нет.

- Загадочно как-то. Вроде как я на него смотрю, но происходит не смотрение на море – происходит море.

- И тем не менее, дело обстоит именно так. Строго говоря, восприятие того, что цельно и самодостаточно – невозможно, абсурдно, напрасно и нелепо. Ведь то, что цельно – уже не часть, не фрагмент бытия, но оно (бытие) все, рядом с ним ничего и никого нет. От цельности некому что-либо взять. Хотя бы в силу того, что раз есть цельность, в наличии чего(кого)-либо еще уже нет смысла. А если бы и было кому – взять от цельности нечего. По той же самой причине. Если ты даже не предполагаешься, если в тебе нет никакого резона, то было бы странным, если бы тебе что-то перепадало. Можно приобщиться к некоей самостоятельной жизни, но это нечто совсем другое, нежели когда некто один воспринимает нечто другое. Воспринять нечто так, как оно есть само для себя (само по себе) – значит подключиться, присоединиться к этой самостоятельной жизни, причем присоединиться как такое же, неинородное. Стать ею, а не наблюдающим ее.

- Это как так?

- Это просто. Вот ты смотришь на что-то с точки зрения «что оно может мне дать?». Однако с точки зрения «каково оно само по себе?» уже посмотреть нельзя. Потому что само по себе нечто тогда, когда рядом с ним никого нет, когда его внешние проявления не играют никакой роли. Поэтому когда ты, казалось бы, воспринимаешь нечто так, как оно есть безотносительно тебе, ты, вообще-то, прекращаешься, уступая себя, свое место тому, что якобы воспринимаешь. Ты позволяешь быть только ему, причем не на какой-то огороженной территории, а везде, поскольку размещающееся на огороженной территории есть, тем самым, относительно чего-то другого – того, что находится за границами этой территории. И получается, что никакого восприятия в момент позволения чему-то быть единственно (быть как все, что есть) нет. Всякая самостоятельная жизнь вбирает в себя как цельность, которой мало быть только воспринимаемым (тем, что воспринимают). Самостоятельность в том и выражается, что, допустим, у тебя есть не только одна половинка, но и другая тоже. Не только воспринимаемое, но и воспринимающий. Причем в цельности, чье другое имя – единство, они еще и слиты воедино, прекращены как разное. Таким образом, цельность есть то, во что ты вовлечен с первой секунды. Тебе не обнаружить себя отдельным от нее. Хотя бы в силу того, что имеющее соседство – уже не цельность. Если нечто оказалось самостоятельной жизнью, то оно оказалось и на месте воспринимаемого, и на месте воспринимающего. Оно оказалось везде. Если есть самостоятельная жизнь, то место есть только для нее – ни для какого ее восприятия места нет. Самостоятельному свидетели не нужны. Или так: самостоятельное лишь тогда самостоятельно, когда заняло и место своего свидетеля тоже. Открытие тобой чего-либо в качестве самостоятельного начала выражается не в том или ином твоем к нему отношении, а в замещении тебя им, в твоей себя ему уступке. Прежде ты мог воспринимать. Это, правда, было совсем неинтересное восприятие, восприятие, требующее приставки «псевдо». В самом деле, выяснение ответа на вопросы «что это может мне дать?» «что это для меня значит?» представляет собой гнусь, а не восприятие. Ну, да ладно. Допустим, прежде ты мог воспринимать. Однако, открыв подобное морю, ты, если уж начистоту, ничего не открыл. Это море открыло, что есть, куда растечься еще. Это море оказалось растекшимся повсюду изначально, а тебя никогда и не было.

- Да будет так! Я пошел покупать билет.

- А будет ли так? Ведь, как уже сказано, тебе лишь кажется, будто по отношению к морю ты явишься действительно воспринимающим, то бишь никем. Вероятно, оттого, что оно далеко. Как только море окажется ближе, выйдет конфуз – обнаружится, что ты никуда не исчез, как ты никуда не исчез, прогуливаясь вот по этому зимнему парку. Ты хочешь не к морю, а к возможности воспринимать (в том, правда, понимании восприятия, когда никакого восприятия нет). И ты возомнил, что такую возможность дает именно море. Однако, на самом деле, ее дает буквально все. Зиму можно воспринимать – будем уж пока пользоваться этим словом, правда, беря его в кавычки – ничуть не меньше, чем лето. Ночь – ничуть не меньше, чем день. Боль – ничуть не меньше, чем удовольствие. Поэтому, отказываясь «воспринимать» зиму или боль, отказываешься от «восприятия» вообще. И у моря просидишь максимум пятнадцать минут, но отнюдь не долгие часы, как рисуешь в своем воображении. Исполненное полноты бытие, ранее названное самостоятельной жизнью, проявляет себя буквально во всем, за всем стоит, подразумевается, потому как, собственно, только оно одно и возможно. Только в нем есть правда, смысл, уместность, органика, жизнеспособность… Море – это ведь, скорее всего, не самостоятельная жизнь как таковая, а то, что к ней отсылает, ее символизирует. Один из на нее намеков.

- А вы сами умеете воспринимать? В смысле, исчезать в единстве воспринимаемого и воспринимающего?

- По большому счету, это не вопрос моего умения. В том смысле, что никто этого не умеет. Однако, да, действительно, с одними это происходит в большей степени, чем с другими. И я, к сожалению, как раз тоже, как и ты, в числе этих других. Которые не исчезают там, где исчезнуть было бы самое время и место. Относись я к другой группе, мне некогда было бы появляться, чтобы делать свои наблюдения, ведь, как уже сказано, исчезать можно буквально во всем, по любому поводу. Кстати сказать, то, что сделанные мной наблюдения делать, вообще-то, совершенно некогда, самым непосредственным образом связано с тем, что в этих наблюдениях нет никакой надобности…

- То есть вы мне все это рассказывали, буквально, меня разоблачили, вывели на чистую воду, вскрыли то неприглядное, что стоит за моими, казалось бы, благородными мотивами, а сами…

- А сам такой же. Два неумехи мы с тобой.

- И что мы можем сделать?

- Полагаю, что ничего. Для «умеющего» «воспринимать», «способного» уступать себя целостности эта «способность» является совершенно естественной, ниоткуда не пришедшей, изначальной… Иными словами, стать такой для нас она может лишь без какого-либо нашего участия. Все, к чему мы приложили руку и усилия – по определению ненатурально и само собой не подразумевается. Естественное никем не творится… Можно сказать и так: наше исчезновение вызываем не мы, а цельность. Поэтому если его не происходит – тогда, когда произойти бы должно, – то с нами, возможно, произошла какая-то поломка. Но если мы начнем себя чинить с тем прицелом, чтобы облегчить проникновение в нас цельности, то, тем самым, мы представим цельность тем, чему впору заиметь помощников – то есть не цельностью вовсе.

- Но зачем тогда вы мне все это сообщили – все то, что про восприятие поняли? Ведь, получается, нет никакого смысла в том, чтобы мы это знали.

- Вот именно. Встает резонный вопрос: если ты знаешь о том, в твоем знании о чем никакого смысла, то разве ты что-то знаешь? Ты захотел на море – ну так на тебе море лишней информации. Рыбак рыбака видит издалека. Пустой пустого – тоже.

- Причем, насколько я понимаю, даже если мы зададимся вопросом: «Как же нам перестать быть пустыми?» - это лишь усугубит нашу пустоту.

- Совершенно верно. Ты быстро схватываешь. Пустой может перестать быть пустым. Сломанный может починиться. Только это начнется не с постановки вопросов и принятия решений, не с анализа и выводов, а… С удивления, быть может. С остановки, как останавливаются от изумления… С прекращения каких-либо мыслительных процессов, это уж наверняка… С… Дело в том, что в изложении и понимании того, как это может происходить, нет никакого смысла. Хотя бы потому что это не срежиссировать. Или потому что происходящее превосходит явления, допускающие некий окружающий мир и происходящие в этим мире, а следовательно не имеет своего описания… Выздоровление можно приуготовлять, но! Делая это неспециально! А разве кто-то на такое способен?

- Просто соблюдать элементарную гигиену, поддерживать себя в более-менее здравости, жить смиренно, ждать, но не формулировать, чего ждешь?

- Боюсь, и это все будет лукавством. Решения нет.

- Просто, оно не привносимо, не вставляемо в эту беседу. 

- Молчи!