Какой-то там

И уж потянулась рука к перу – вдруг захотелось расставить точки над i в некоем вопросе. Локальном вопросе (других не бывает). Решил разобраться, продумать, и зафиксировать результат на бумаге.

И уж начал было писать, но остановил вопрос: «Что потеряешь, если останешься безучастным к этому? Ведь справятся и без тебя. Кто-нибудь выяснит, разберется. Решение будет найдено, жизнь не забуксует. Надо ли в это вовлекаться?»

«Что с того, что я в этом не разберусь? – продолжались вопросы. – Что я потеряю? Так ли для меня важно разрешить эту проблему? Моя ли это проблема? Передо мной ли она стоит?»

«Да, больно наплевать!» - пришел ответ. В общем, отложил перо.

В другой раз решил потратить время и уделить внимание, чтобы все-таки выяснить, в чем он – смысл жизни? И что же все-таки, в конце концов, это такое – мироздание, бытие? Это ведь важно! Существенно! И уж потянулась рука к перу… Но: «Вот я не буду знать, в чем смысл какой-то там жизни. Или что собой представляет какой-то там мир. И что?»

Почему «какой-то там»? Да потому что все, по поводу чего возможны мысли и разговоры, является одним из, а не всем. Не является бесконечным. Теряется на его фоне. Мысли и разговоры бесконечного не затрагивают. Выходит, я не буду знать что-то про что-то ограниченное? Ну, и Бог с ним!

Что такое мир вокруг? Мне предлагается заинтересоваться этим вопросом. Но разве я – субъект этого объекта? Точнее, субъект этого объекта – тот ли, с кем следует отождествиться, выступив, таким образом, кем-то (в качестве «я»)? С какой стати я должен с ним отождествляться? Явно, субъект этого объекта не является бесконечностью – тем, что не проигнорируешь, с чем не разделишься. Ведь помимо него есть еще объект, то есть он – отнюдь не все, а нечто местечковое, локальное. Да, есть такое, от чего не отделишься, с чем нельзя не быть одним. Однако это явно не будет субъект объекта. То, с чем нельзя разделиться, не имеет границ. А субъект, коим мне предлагается стать, есть нечто вполне ограниченное, предполагающее иное себе – тот же объект, субъектом коего он выступает.

Да и что интересного в этом мире вокруг? Ведь это нечто столь же ограниченное, неполное. Неограниченным был бы мир, который включал бы в себя не только все, что вокруг меня, но и меня самого. Однако тому, что вбирает меня в себя, не нужны свидетели. То, что вбирает меня в себя, перестает быть объектом – тем, что взыскует по своему субъекту. Применительно к бесконечному (ко всему) вопрос «что это?» лишен всякого смысла. Да и мне ровным счетом ничего не нужно знать о том, с чем я не разделен.
Мне неинтересны куски-объекты, чтобы становиться их субъектом, а с Целым я составляю одно (Целым я уже преодолен, чтобы мне было что-то нужно, чтобы мне что-то оставалось решать, делать). Говорите, стезя исследователя? Нет, спасибо. Это совершенно лишнее.

«Хорошо, а открыть последнюю, абсолютную истину? Разве не захочешь поучаствовать в этом?» Пожалуйста, не врите! Все, что можно открыть (что будет чем-то, открывающимся кому-то), не будет последней и абсолютной истиной. Всякое мое незнание будет моим незнанием о чем-то (определенном, конечном). Иными словами, все, что можно знать, является тем, в знании чего нет непреодолимой надобности.

Завершая текст, но не мысль (она остается недомысленной, и домыслить ее нельзя, потому что для этой мысли вообще нет возможности) остается добавить, что если кто поверил сказанному выше, то это означает только одно – он не поверил сказанному выше. Ведь если он признал высказанные соображения значимыми, то он не согласился с тем, что все, что можно знать, является тем, в знании чего нет непреодолимой надобности.