Философия, мышление, познание

Философские вопрошания (всевозможные «как?» «почему?» «зачем?») имеют под собой столь же «духовную» потребность, что и вопрос: «Как правильно вырастить картофель?»

Полагая, что он воспаряет над суетой, обыденностью, выживанием ради выживания, философ лишь привносит суету и стремление выжить туда, где им не место.

Задавание философских вопросов и поиск ответов на них — все те же самые попытки преодолеть разделенность путем схватывания, овладения, контроля, что и вся остальная активность вооруженного интеллектом субъекта. Попытки, заведомо обреченные на неуспех. Ведь стремление контролировать и есть проявление недоверия, то есть разделенности. Корпение над философскими вопросами есть попытка достичь целостности, которую предпринимает тот, кто ничего о ней не знает и знать не может.

 

Столкнуться с бесконечностью, значит, признать, что никого и ничего больше нет, а признать это можно только одним способом — ликвидировавшись. Признать бесконечность посредством мысли, оценки, то есть будучи наряду с ней — значит не признать ее. Посредством мысли, суждения фиксируется конечное.

 

Для субъекта все предстает как оставляющее для него место — как объект. Процесс познания проходит сквозь призму вопросов: «Вот есть нечто. И что это значит для меня? Как мне быть с этим?» Но разве можно полагать вовне абсолютное? Нельзя. Поэтому с абсолютным нельзя взаимодействовать — ему можно отдаться, и тогда вместе с внешним рассуждателем исчезнут и его вопросы, на которые нельзя дать ответ.

 

Субъект даже Целое представляет как то, с чем можно взаимодействовать, вступать в отношения. «Как же мне иметь дело с тем, что нельзя никак назвать и определить? С тем, чему нельзя дать оценку?» — недоумевает субъект. Но проблема здесь не в том, что имеет место недоумение. Проблема в том, что имеет место недоумевающий. Который по отношению к неопределимому совершенно неуместен.

 

Объект нуждается в том, чтобы быть познанным. Субъект нуждается в том, чтобы познать.

Двое нуждающихся рассчитывают что-то получить друг от друга. Они надеются завершиться с помощью того, что само не завершено.

 

Познание призвано решать проблемы, возникающие в разделенности. При этом, существуя в пределах разделения, познание не в состоянии решить главной проблемы. Главной проблемой является, разумеется, сама разделенность. Познание решает проблемы внутри разделенности, не ставя под вопрос разделенность как таковую.

 

Последствия восстановления единства (гармонии) в случае с разобщением на субъект и объект были бы таковы, что:

— больше нет ничего, что просилось бы быть познанным;

— больше нет никого, кто изводился бы стремлением познавать.

Нет, нет, дело не в том, что кто-то все узнал о чем-то, поэтому, дескать, и нет больше того, что просилось бы быть познанным, и не больше того, кто изводился бы стремлением познавать. Единство субъекта и объекта выражается в том, что никто ничего не знает. Оно выражается в том, что:

— нет никого, кто знает что-либо, кому что-либо надо знать;

— нет ничего, по поводу чего имеется или должно иметься знание.

 

Ни одна самым гениальным образом добытая истина, ни одно самое удивительное достижение в сфере познания не сравнится с достижением, в результате которого случится так, что познавать вдруг станет некому и нечего.

 

Мышление о чем-либо есть решение вопроса: как мне быть с этим? Таким образом, это типичная деятельность в интересах выживания чего-то местечкового и условного.

Когда ты себе не важен, исчезает потребность объяснять и определять, — и то, что есть помимо тебя, становится не противостоящим тебе, не иным тебе. Другими словами, ты становишься единым с ним, а раз так, то тебе не нужно ничего знать, так как напротив тебя нет никакого «что» — того, про что может возникнуть вопрос.

 

В создании понятия или идеи покоя проявляется суета.

Привести пример суетливых мыслей? «Ах, как прекрасен покой!» «О, какой покой!» «Покой — это великолепно!»

Впрочем, суетлива любая, совершенно любая мысль. Мышление есть суета.

 

Подлинная реакция на безмыслие с необходимостью является безмыслием же. Чтобы быть безмыслием, безмыслие должно порождать безмыслие. Только безмыслие, не вызывающее мыслей, является равным себе, то есть собственно безмыслием, а не продолжением мысли или ее другой стороной.

По поводу того, в чем мысль прекращена, в чем мысль умерла, сгинула, мыслей уже быть не может. Нельзя сделать предметом мышления то, что кладет мышлению конец.

С безмыслием нельзя встретиться, безмыслие нельзя наблюдать. Тот, кто полагает, будто наблюдает безмыслие, наблюдает лишь разновидность, вариацию мышления. Во всякой мысли о безмыслии безмыслие оказывается даже не затронутым.

 

Всякое учение предполагает, что есть, чему учить, есть, кому учить, и есть, кого учить. Ты можешь составить учение о единстве, и кто признает его своим? Только те, кто не имеют к единству никакого отношения.

Кто будет исповедовать философию о растворенности в Целом? Только нерастворившиеся.

 

Философ – это тот, кому мало понять что-то частное, локальное, конечное. Ему нужно понять такое, поняв что, он понял бы все. Ему мало знать о чем-то, ему нужно знать обо всем – не о том, другом, третьем, а о том, больше, крупнее, объемнее которого ничего больше нет. Ему недостаточно фрагментарных знаний, подавай ему знание завершенное.

Но завершенное не может быть ограниченным, каковым является ограниченный субъектом объект. Завершенное не может быть тем, что оставляет что-нибудь (кого-нибудь) снаружи. Завершенное прекращает разделение. Будучи объектом для субъекта, оно бы его продолжало. Завершенное – то, чего достаточно; то, помимо чего требуется что-то еще (например, понимающий его), не завершено. Все, что может быть понято, не завершено без способного понять, рассчитано на него.

Завершено то, что не является половиной, частью – то, что воплощает собой конец какому бы то ни было разделению. В данном случае – на понимаемое и понимающего.

В таком случае, положение философа незавидно. Если, конечно, философ – это именно тот, кому мало понять что-то частное, локальное, конечное.

 

Когда есть то, что единственно есть, когда все таково, каково оно есть воистину (то есть когда нет ничего, чье множество составляло бы все), когда имеет место истинное состояние дел (то есть всяких дел отсутствие), когда есть то, что есть полностью, целиком, законченным образом, тогда нет никаких философских вопросов и проблем. Из сказанного, кстати, не следует, что наличие философских проблем и вопросов оправдано в половинчатой и призрачной среде; что им имеет смысл уделить внимание, чтобы, например, из вышеуказанных половинчатости и призрачности выбраться. Из сказанного следует другое: если раздался философский вопрос, то он раздался из лжи, ложью же порожденный и представляющий собой ложь.

 

Другие философские высказывания о познании — в тексте «Невидимая невидимость невидимого»